Поиск

М.Ю.Лермонтов: поэмы и стихотворения

"Песня про купца Калашникова"

Родительская категория: Детские стихи Категория: М.Ю.Лермонтов: поэмы и стихотворения Опубликовано: 11 Январь 2014
Просмотров: 12369
  • М.Ю.Лермонтов: поэмы и стихотворения
  • "Песня про купца Калашникова"
  • Исполнитель: Мартон Н. С.
  • Тип: mp3, текст
  • Продолжительность: 00:27:57
  • Скачать и слушать online

Читать: М.Ю.Лермонтов: поэмы и стихотворения. "Песня про купца Калашникова": 

 

 М.Ю.Лермонтов. Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова

 

 

                 Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

              Про тебя Нашу песню сложили мы,

              Про твово любимого опричника

              Да про смелого купца, про Калашникова;

              Мы сложили еЈ на старинный лад,

              Мы певали еЈ под гуслярский звон

              И причитывали да присказывали.

              Православный народ ею тешился,

              А боярин Матвей Ромодановский

              Нам чарку поднЈс мЈду пенного,

              А боярыня его белолицая

              Поднесла нам на блюде серебряном

              Полотенце новое, шЈлком шитое.

              Угощали нас три дни. три ночи

              И всЈ слушали не наслушались.

 

                            I

 

              Не сияет на небе солнце красное,

              Не любуются им тучки синие:

              То за трапезой сидит во златом венце,

              Сидит грозный царь Иван Васильевич.

              Позади его стоят стольники,

              Супротив его всЈ бояре да князья,

              И пирует царь во славу божию,

              В удовольствие своЈ и веселие.

 

              Улыбаясь, царь повелел тогда

              Вина сладкого заморского

              Нацедить в свой золочЈный ковш

              И поднесть его опричникам.

              - И все пили, царя славили.

 

              Лишь один из них, из опричников,

              Удалой боец, буйный молодец,

              в золотом ковше не мочил усов;

              Опустил он в землю очи тЈмные,

              Опустил головушку на широку грудь -

              А в груди его была дума крепкая.

 

              Вот нахмурил царь брови чЈрные

              И навЈл на него очи зоркие,

              Словно ястреб взглянул с высоты небес

              На младого голубя сизокрылого, -

              Да не поднял глаз молодой боец.

              Вот об землю царь стукнул палкою,

              и дубовый пол на полчетверти

              Он железным пробил оконечником -

              Да не вздрогнул и тут молодой боец.

              Вот промолвил царь слово грозное -

              И очнулся тогда добрый молодец.

 

              "Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,

              Аль ты думу затаил нечестивую?

              Али славе нашей завидуешь?

              Али служба тебе честная прискучила?

              когда входит месяц - звЈзды радуются,

              что светлей им гулять по поднЕбесью;

              А которая в тучу прячется,

              Та стремглав на на землю падает...

              Неприлично же тебе, Кирибеевич,

              Царской радостью гнушатися;

              А из роду ты ведь Скуратовых,

              И семьЈю ты вскормлен Малютиной!.."

 

              Отвечает так Кирибеевич,

              Царю грозному в пояс кланяясь:

 

              "Государь ты наш, Иван Васильевич!

              Не кори ты раба недостойного:

              сердца жаркого не залить вином,

              Думу чЈрную - не запотчевать!

              А прогневал тебя - воля царская;

              Прикажи казнить, рубить голову,

              Тяготит она плечи богатырские,

              И сама к сырой земле она клонится".

 

              И сказал ему Царь Иван Васильевич:

              "Да об чЈм тебе, молодцу, кручиниться?

              Не истЈрся ли твой парчЈвый кафтан?

              Не измялась ли шапка соболиная?

              Не казна ли у тебя поистратилась?

              Иль зазубрилась сабля закалЈнная?

              Или конь захромал, худо кованный?

              Или с ног тебя сбил на кулачном бою,

              На Москве-реке, сын купеческий?"

 

              Отвечает так Кирибеевич,

              Покачав головою кудрявою:

 

              "Не родилась та рука заколдованная

              Ни в боярском роду, ни в купеческом;

              Аргамак мой степной ходит весело;

              Как стекло горит сабля вострая;

              А на праздничный день твоею милостью

              Мы не хуже другого нарядимся.

 

              Как я сяду поеду на лихом коне

              За Моску-реку покатитися,

              Кушачком подтянуся шЈлковым,

              Заломлю на бочок шапку бархатную,

              ЧЈрным соболем отороченную, -

              У ворот стоят у тесовыих

              Красны девушки да молодушки

              И любуются, глядя, перешЈптываясь;

              Лишь одна не глядит, не любуется,

              Полосатой фатой закрывается...

 

              На святой Руси, нашей матушке,

              Не найти, не сыскать такой красавицы:

              Ходит плавно - будто лебЈдушка;

              Смотрит сладко - как голубушка;

              Молвит слово - соловей поЈт;

              Горят щеки еЈ румяные,

              Как заря на небе божием;

              Косы русые, золотистые,

              В ленты яркие заплетЈнные,

              По плечам бегут, извиваются.

              во семье родилась она купеческой,

              Прозывается АлЈной Дмитревной.

 

              Как увижу еЈ, я сам не свой,

              Опускаются руки сильные,

              Помрачаются очи буйные;

              Скучно, грустно мне, православный царь,

              Одному по свету маяться

              Опостыли мне кони легкие,

              Опостыли наряды парчовые,

              И не надо мне золотой казны:

              С кем казною своей поделюсь теперь?

              Перед кем покажу удальство своЈ?

              Перед кем я нарядом похвастаюсь?

              Отпусти меня в степи приволжские,

              На житьЈ на вольное, на казацкое,

              Уж сложу я там буйную головушку

              И сложу на копьЈ бусурманское;

              И разделят по себе злы татаровья

              Коня доброго саблю острую

              И седельце бранное черкасское.

              Мои очи слЈзные коршун выклюет,

              Мои кости сирые дождик вымоет,

              И без похорон горемычный прах

              На четыре стороны развеется!.."

 

              И сказал, смеясь, Иван Васильевич:

              "Ну, мой верный слуга! я твоей беде,

              Твоему горю пособить постараюся.

              Вот возьми перстенЈк ты мой яхонтовый

              Да возьми ожерелье жемчужное.

              Прежде свахе смышлЈной покланяйся

              И пошли дары драгоценные

              Ты своей АлЈне Дмитревне:

              Как полюбишься - празднуй свадебку,

              Не полюбишься - не прогневайся".

 

              Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

              Обманул тебя твой лукавый раб,

              Не сказал тебе правды истинной,

              Не поведал тебе, что красавица

              В церкви божией перевенчана,

              Перевенчана с молодым купцом

              По закону нашему христианскому.

 

                             * * *

              Ай, ребята, пойте - только гусли стройте!

              Ай, ребята, пейте - дело разумейте!

              Уж потешьте вы доброго боярина

              И боярыню его белолицую!

 

                            II

 

              За прилавкою сидит молодой купец,

              Статный молодец Степан Парамонович,

              По прозванию Калашников;

              ШЈлковые товары раскладывает,

              Речью ласковой гостей он заманивает,

              Злато, серебро пересчитывает,

              Да недобрый день задался ему:

              Ходят мимо баре богатые,

              В его лавочку не заглядывают.

 

              Отзвонили вечерню во святых церквах;

              За КремлЈм горит заря туманная;

              Набегают тучки на небо, -

              Гонит их метелица распеваючи;

              Опустел широкий гостиный двор,

              Запирает Степан Парамонович

              Свою лавочку дверью дубовою

              Да замком немецким со пружиною;

              Злого пса-ворчуна зубастого

              На железную цепь привязывает,

              И пошЈл он домой, призадумавшись,

              К молодой хозяйке за Москва-реку.

 

              И приходит он в свой высокий дом,

              И дивится Степан Парамонович:

              Не встречает его молода жена,

              Не накрыт дубовый стол белой скатертью,

              А свеча перед образом еле теплится.

              И кличет он старую работницу:

              "Ты скажи, скажи, Еремеевна,

              А куда девалась, затаилася

              В такой поздний час АлЈна Дмитревна?

              А что детки мои любезные -

              Чай забегались, заигралися,

              Спозаранку спать уложилися?"

 

              "Господин ты мой, Степан Парамонович,

              Я скажу тебе диво дивное:

              Что к вечерне пошла АлЈна Дмитревна;

              Вот уж поп прошЈл с молодой попадьЈй,

              Засветили свечу, сели ужинать, -

              А по сю пору твоя хозяюшка

              Из приходской церкви не вернулася.

              А что детки твои малые

              Почивать не легли, не играть пошли -

              Плачем плачут, всЈ не унимаются".

 

              И смутился тогда думой крепкою

              Молодой купец Калашников;

              И он стал к окну, глядит на улицу -

              А на улице ночь темнЈхонька;

              Валит белый снег, расстилается,

              Заметает след человеческий.

 

              Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули,

              Потом слышит шаги торопливые;

              Обернулся, глядит - сила крестная! -

              перед ним стоит молода жена,

              Сама бледная, простоволосая,

              Косы русые расплетЈнные

              Снегом-инеем пересыпаны;

              Смотрят очи мутные, как безумные;

              Уста шепчут речи непонятные.

 

              "Уж ты где, жена, жена шаталася?

              На каком подворье, на площади,

              Что растрЈпаны твои волосы,

              Что одежда твоя вся изорвана?

              Уж гуляла ты, пировала ты,

              Чай, с сынком всЈ боярским!..

              Не на то пред святыми иконами

              Мы с тобой, жена, обручалися,

              Золотыми кольцами менялися!..

              Как запру я тебя за железный замок,

              За дубовою дверь окованную,

              Чтобы свету божьего ты не видела,

              Моя имя честное не порочила..."

 

              И услышав то АлЈна Дмитревна

              Задрожала вся, моя голубушка,

              Затряслась как листочек осиновый,

              Горько-горько она восплакалась,

              В ноги мужу повалилася.

 

              "Государь ты мой, красно солнышко,

              Иль убей меня или выслушай!

              Твои речи - будто острый нож;

              От них сердце разрывается.

              Не боюся смерти лютыя,

              Не боюся я людской молвы,

              А боюсь твоей немилости.

 

              От вечерни домой шла я нонече

              Вдоль по улице одинЈшенька.

              И послышалось мне, будто снег хрустит;

              Оглянулась - человек бежит.

              Мои ноженьки подкосилися,

              ШЈлковой фатой я закрылася.

              И он сильно схватил меня за руки

              И сказал мне так тихим шЈпотом:

              "Что пужаешься, красная красавица?

              Я не вор какой, душегуб лесной,

              Я слуга царя, царя грозного,

              Прозываюся Кирибеевичем,

              А из славной семьи из Малютиной..."

              Испугалась я пуще прежнего;

              Закружилась моя бедная головушка.

              И он стал меня целовать-ласкать

              И, целуя, всЈ приговаривал:

              "Отвечай мне, чего тебе надобно,

              Моя милая, драгоценная!

              Хочешь золота али жемчугу?

              Хочешь ярких камней аль цветной парчи?

              Как царицу я наряжу тебя,

              Станут все тебе завидовать,

              Лишь не дай мне умереть смертью грешною;

              Полюби меня, обними меня

              Хоть единый раз на прощание!"

 

              И ласкал он меня, целовал меня;

              На щеках моих и теперь горят,

              Живым пламенем разливаются

              Поцалуи его окаянные...

              А смотрели в калитку соседушки,

              И кому на глаза покажусь теперь?

 

              Ты не дай меня, свою верную жену,

              Злым охульникам в поругание!

              На кого, кроме тебя, мне надеяться?

              У кого просить стану помощи?

              На белом свете я сиротинушка:

              Родной батюшка уж в сырой земле,

              Рядом с ним лежит мою матушка,

              А мой старший брат, ты сам ведаешь,

              На чужой сторонушке пропал без вести,

              А меньшой мой брат - дитя малое,

              Дитя малое, неразумное..."

 

              Говорила так АлЈна Дмитревна,

              Горючими слезами заливалася.

 

              Посылает Степан Парамонович

              За двумя меньшими братьями;

              И пришли его два брата, поклонилися

              И такое слово ему молвили:

              "Ты поведай нам, старшОй наш брат,

              Что с тобой случилось, приключилося,

              Что послал ты за нами во темнУю ночь,

              Во темнУю ночь морозную?"

 

              "Я скажу вам, братцы любезные,

              Что лиха беда со мною приключилася:

              Опозорил семью нашу честную

              Злой опричник царский Кирибеевич;

              А такой обиды не стерпеть душе

              Да не вынести сердцу молодецкому.

              Уж как  завтра будет кулачный бой

              На Москва-реке при самом царе,

              И я выйду тогда на опричника,

              Буду насмерть биться, до последних сил;

              А побьЈт он меня - выходите вы

              За святую правду-матушку.

              Не сробейте, братцы любезные!

              Вы моложе меня, свежЕй силою,

              На вас меньше грехов накопилося,

              Так авось вас господь помилует!"

 

              И в ответ ему братья молвили:

              "Куда ветер дует в поднЕбесьи,

              Туда мчатся и тучки послушные,

              Когда сизый орЈл зовЈт голосом

              На кровавую долину побоища,

              ЗовЈт пир пировать, мертвецов убирать,

              К нему малые орлята слетаются:

              Ты наш старший брат, нам второй отец;

              Делай сам, как знаешь, как ведаешь,

              А уж мы тебя, рОдного, не выдадим".

 

                           * * *

              Ай, ребята, пойте - только гусли стройте!

              Ай, ребята, пейте - дело разумейте!

              Уж потешьте вы доброго боярина

              И боярыню его белолицую!

 

 

                             III

 

              Над Москвой великой, златоглавою,

              Над стеной кремлЈвской белокаменной

              Из-за дальних лесов, из-за синих гор,

              По тесовым кровелькам играючи,

              Тучки серые разгоняючи,

              Заря алая подымается;

              Разметала кудри золотистые,

              Умывается снегами рассыпчатыми,

              Как красавица, глядя в зеркальце,

              В небо чистое смотрит, улыбается.

              Уж зачем ты, алая заря, просыпалася?

              На какой ты радости разыгралася?

 

              Как сходилися, собиралися

              Удалые бойцы московские

              На Москву-реку, на кулачный бой,

              Разгуляться для праздника, потешиться.

              И приехал царь со дружиною,

              Со боярами и опричниками,

              И велел растянуть цепь серебряную,

              Чистым золотом в кольцах спаянную.

              Оцепили место в двадцать пять сажень,

              Для охотницкого бою, одиночного.

              И велел тогда царь Иван Васильевич

              Клич кликать звонким голосом:

              "Ой, уж где вы, добрые молодцы?

              Вы потешьте царя нашего батюшку!

              Выходите-ка во широкий круг;

              Кто побьЈт кого, того царь наградит;

              А кто будет побит, тому бог простит!"

 

              И выходит удалой Кирибеевич,

              Царю в пояс молча кланяется,

              Скидает с могучих плеч шубу бархатную,

              Подпершися в бок рукою правою,

              Поправляет другой шапку алую,

              Ожидает он себе противника...

              Трижды громкий клич прокликали -

              Ни один боец и не тронулся,

              Лишь стоят да друг друга поталкивают.

 

              На просторе опричник похаживает,

              Над плохими бойцами подсмеивает:

              "Присмирели, небось, призадумались!

              Так и быть, обещаюсь, для праздника,

              Отпущу живого с покаянием,

              Лишь потешу царя нашего батюшку".

 

              Вдруг толпа раздалась в обе стороны -

              И выходит Степан Парамонович,

              Молодой купец, удалой боец,

              По прозванию Калашников.

              Поклонился прежде царю грозному,

              После белому Кремлю да святым церквам,

              А потом всему народу русскому,

              Горят очи его соколиные,

              На опричника смотрит пристально.

              Супротив него он становится,

              Боевые рукавицы натягивает,

              Могучие плечи распрямливает.

 

              И сказал ему Кирибеевич:

              "А поведай мне, добрый молодец,

              Ты какого-роду племени,

              Каким именем прозываешься?

              Чтоб знать, по ком панихиду служить,

              Чтобы было чем похвастаться".

 

              Отвечает Степан Парамонович:

              "А зовут меня Степаном Калашниковым,

              А родился я от честного отца,

              И жил я по закону господнему:

              Не позорил я чужой жены,

              Не разбойничал ночью тЈмною,

              Не таился от свету небесного...

              И промолвил ты правду истинную:

              По одном из нас будут панихиду петь,

              И не позже как завтра в час полуденный;

              И один из нас будет хвастаться,

              С удалыми друзьями пируючи...

              Не шутку шутить, не людей смешить

              К тебе вышел я, басурманский сын, -

              Вышел я на страшный бой, на последний бой!"

 

              И услышав то, Кирибеевич

              Побледнел в лице, как осенний снег;

              Бойки очи его затуманились,

              Между сильных плеч пробежал мороз,

              На раскрытых устах слово замерло...

 

              Вот молча оба расходятся,-

              Богатырский бой начинается.

 

              Размахнулся тогда Кирибеевич

              И ударил в первОй купца Калашникова,

              И ударил его посередь груди -

              Затрещала грудь молодецкая,

              Пошатнулся Степан Парамонович;

              На груди его широкой висел медный крест

              Со святыми мощами из Киева, -

              И погнулся крест и вдавился в грудь;

              Как роса из-под него кровь закапала;

              И подумал Степан Парамонович:

              "Чему быть суждено, то и сбудется;

              Постою за правду до последнева!"

              Изловчился он, изготовился,

              Собрался со всею силою

              И ударил своего ненавистника

              Прямо в левый висок со всего плеча.

 

              И опричник молодой застонал слегка,

              Закачался, упал замертво;

              Повалился он на холодный снег,

              На холодный снег, будто сосенка,

              Будто сосенка во сыром бору

              Под смолистый под корень подрубленная,

              И, увидев то, царь Иван Васильевич

              Прогневался гневом, топнул о землю

              И нахмурил брови чЈрные;

              Повелел он схватит удалова купца

              И привесть его пред лицо своЈ.

 

              Как возгОворил православный царь:

              "Отвечай мне по правде, по совести,

              Волной волей или нехотя

              Ты убил мово верного слугу,

              Мово лучшего бойца Кирибеевича?"

 

              "Я скажу тебе, православный царь:

              Я убил его вольною волей,

              А за что, про что - не скажу тебе,

              Скажу только богу единому.

              Прикажи меня казнить - и на плаху несть

              Мне головушку повинную;

              Не оставь лишь малых детушек,

              Не оставь молодую вдову

              Да двух братьев моих своей милостью..."

 

              "Хорошо тебе, детинушка,

              Удалой боец, сын купеческий,

              Что ответ держал ты по совести.

 

              Молодую жену и сирот твоих

              из казны моей я пожалую,

              Твоим братьям велю от сего же дня

              по всему царству русскому широкому

              Торговать безданно, безпошлинно.

              А ты сам ступай, детинушка,

              На высокое место лобное,

              Сложи свою буйную головушку.

              Я топор велю наточить-навострить,

              Палача велю одеть-нарядить,

              В большой колокол прикажу звонить,

              Чтобы знали все люди московские,

              Что и ты не оставлен моей милостью..."

 

              Как на площади народ собирается,

              Заунывный гудит-воет колокол,

              Разглашает всюду весть недобрую.

              По высокому месту лобному

              Во рубахе краснОй с яркой запонкой,

              С большим топором навострЈнным,

              Руки голые потираючи,

              Палач весело похаживает,

              Удалова бойца дожидается, -

              А лихой боец, молодой купец,

              Со родными братьями прощается:

 

              "Уж вы, братцы мои, други кровные,

              Поцалуемтесь да обнимемтесь

              На последнее расставание.

              Поклонитесь от меня АлЈне Дмитревне,

              Закажите ей меньше печалиться,

              Про меня моим детушкам не сказывать;

              Поклонитесь дому родительскому,

              Поклонитесь всем нашим товарищам,

              Помолитесь сами в церкви божией

              Вы за душу мою, душу грешную!"

 

              И казнили Степана Калашникова

              Смертью лютою, позорною;

              И головушка бесталанная

              Во крови на плаху покатилася.

 

              Схоронили его за Москва-рекой

              На чистом поле Промеж трЈх дорог:

              Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской,

              И бугор земли сырой тут насыпали,

              И кленовый крест тут поставили,

              И гуляют-шумят ветры буйные

              Над его безымянной могилкою,

              И проходят мимо люди добрые:

              ПройдЈт стар человек - перекрестится,

              ПройдЈт молодец - приосанится;

              ПройдЈт девица - пригорюнится,

              А пройдут гусляры - споют песенку.

 

                           * * *

 

              Гей вы, ребята удалые,

              Гусляры молодые,

              Голоса заливные!

              Красно начинали - красно и кончайте,

              Каждому правдою и честью воздайте.

                Тороватому боярину слава!

                И красавице боярыне слава!

                И всему народу христианскому слава!

Магазин детских игрушек