Поиск

Чарская Лидия Алексеевна. Повести и рассказы

Лидия Алексеевна Чарская. "Первые товарищи"

Родительская категория: Детские рассказы Категория: Чарская Лидия Алексеевна. Повести и рассказы Опубликовано: 27 Сентябрь 2014
Просмотров: 904

Первые товарищи 
   
Глава I
 
Маленький пансионер 
 
   Яркое солнышко заглянуло в окошко и разбудило Сережу. Проснулся Сережа, протер сонные глазки и уже снова было прикорнул на подушку, как вдруг, что-то вспомнив, быстро приподнялся и громко произнес:    -- Надо вставать! Ведь сегодня я поступаю в пансион.    Проворно натянул Сережа чулки и башмаки на свои крошечные ножонки и крикнул няню, чтобы она дала ему умыться. Вошла няня, полная, добродушная женщина, Домна Исаевна, бывшая кормилица Сережи, которую и Сережа и его пятилетняя сестрица Адочка любили, точно родную.    -- Ну, что такую рань поднялся? -- шутливо заворчала Домна Исаевна.
    -- Что ты, что ты, няня! -- замахал на старушку обеими руками Сережа, -- разве ты забыла, что я еду сегодня в пансион?    Сережа говорил правду. Его мама решила отдать своего мальчика в учебное заведение госпожи Власьевой полным пансионером.    Поступая туда, Сережа целую неделю должен был проводить в пансионе и только по праздникам мог приходить в отпуск домой. Поэтому поступление в пансион составляло большое событие не только для самого Сережи, но и для всех домашних.    И няня Домна Исаевна, перестав ворчать на своего любимца, начала поливать из большого кувшина на маленькие ручки Сережи холодную свежую воду.    Едва Сережа успел умыться, как вбежала его сестра Адочка и повисла у него на шее. Смеясь, малютка рассказывала брату о том, каких потешных маленьких человечков видела она во сне, потом -- что Арапка, их большая комнатная собака, пришла ее будить рано утром и как няня рассердилась и прогнала Арапку. И Адочка, вспомнив, как потешно няня сердилась и гнала Арапку, залилась громким хохотом.    Но Сереже было не до смеха. Его белокурая головка была очень озабочена предстоящим сегодня поступлением в пансион.    Он только улыбнулся в ответ на смех Адочки и, помолившись Богу, пошел в столовую.    Мама была уже там.    -- Ну, пансионер, здравствуй! -- ласково улыбнулась она мальчику и подала ему большую чашку с дымящимся кофе.    Сережа пил кофе, ел сдобные булочки и все время думал, как бы ему не опоздать в пансион.    Когда на больших столовых часах пробило девять, мама сказала:    -- Ну, Сергунчик, собирайся, пора!    Сережа не заставил себя долго просить.    Он быстро оделся, поцеловал Домну Исаевну, поцеловал Адочку, поцеловал большую добрую морду Арапки и вышел на лестницу в сопровождении мамы.    В ту минуту, когда няня Домна Исаевна собиралась закрыть входную дверь, вдруг послышался звонкий и нежный голос Адочки:    -- Подожди, Сергунчик, я хочу тебе что-то подарить.    Мама и Сережа молча переглянулись, не понимая, что могла подарить Адочка своему старшему братцу.    А она уже стояла перед ним на площадке лестницы, примыкавшей к их квартире, и протягивала ему что-то тщательно завернутое в бумажку.    Сережа развернул бумажку и увидел однорукую маленькую куколку Адочки, её любимицу Стешу.    -- Зачем же ты мне ее даешь, Адочка? -- удивился Сережа и затем возвратил сестре куколку, но Адочка упрямо заговорила:    -- Нет, нет, оставь ее себе, я тебе ее дарю. С ней тебе не будет так скучно в пансионе. Когда тебе станет скучно, ты с ней поиграешь.    -- Да ты сама по ней соскучишься, Адочка, -- пробовал Сережа уговорить сестренку:    -- Нет, нет, -- лепетала Адочка и даже слезки навернулись на её длинные черные ресницы, -- нет, нет, я не соскучусь, ведь я останусь дома с мамой, Домной Исаевной и Арапкой, а ты один, среди чужих мальчиков, проведешь всю эту неделю. Так пускай с тобой будет хоть Стеша! Пожалуйста, Сергушек!    Сергушек взглянул на Адочку, на её полные слез голубые глазки и вдруг крепко, крепко обнял сестрицу.    Однорукая Стеша осталась у него. 

Глава II 


Среди новых товарищей 
   Сережа старался быть спокойным, чтобы не огорчать маму, но все время пути от их дома, вплоть до самых дверей пансиона, он волновался и сердце у него щемило от страха.    Когда, в прихожей пансиона, седой сторож Вавилыч снял с него пальто и пригласил его с мамой последовать за ним, Сережа совсем оробел и сконфузился.    Они прошли целый ряд больших и красиво убранных комнат, пока в одной из них не увидели небольшую полную даму, приветливо ответившую на поклон Сережиной мамы.    Эта дама и была госпожа Власьева, начальница пансиона, в который поступал Сережа.    -- Привезли сынка? -- ласково обратилась Власьева к маме. -- Ну, вот и отлично. Мальчик большой, пора учиться. Не хотите ли проводить его в класс?    Мама охотно согласилась на предложение начальницы, и они все трое пошли на ту половину, где помещались классы.    Длинный коридор очень понравился Сереже. "Здесь отлично можно бегать и играть в лошадки", -- подумал он и пожалел, что Адочка не может бегать с ним вместе.    -- Ну, вот и твои новые товарищи! -- сказала начальница, обращаясь к Сереже, когда они вошли в класс, где сидело на скамейках за темными длинными столиками около двенадцати мальчиков одного возраста с Сережей.    Отдельно, посреди класса, за маленьким столиком, сидел учитель, очень строгий на вид, с синими очками на носу.    Сережа с любопытством оглядывал класс, а мальчики, вставшие со своих мест при входе начальницы, в свою очередь разглядывали Сережу, как невиданного зверька.    Сереже стало неловко и грустно -- грустно потому, что ему приходилось сию минуту проститься с мамой, которую он уже не увидит целую неделю, до субботы, когда их на двухдневный отпуск распустят по домам.    Мама точно поняла, что происходило в душе мальчика. Она крепко обняла Сережу, перекрестила его несколько раз и нежно шепнула ему на ушко:    -- Не скучай, мой мальчик. В субботу увидимся. Мне пора домой.    Сережа считал себя "молодцом" и всеми силами старался удержать набегавшие на глаза непрошеные слезы.    Он крепко поцеловал маму и обещал ей не скучать, быть умным мальчиком и прилежно учиться.    Когда мама в сопровождении начальницы вышла из класса, Сережа почувствовал себя ужасно одиноким. 

Глава III 


Нежданные враги. 
   Чтобы как-нибудь успокоить себя, Сережа стал разглядывать своих соседей. Некоторые из мальчиков были старше его, другие моложе. Особенно привлек внимание Сережи рыжий мальчик, сидевший с ним на одной скамейке. Это был большой шалун и проказник. Как только отворачивался учитель, рыжий мальчик делал такие смешные рожицы, что, как ни грустно было на душе у Сережи, он едва мог удержаться от улыбки.    -- Как тебя зовут? -- шепотом обратился рыжий к Сереже.    -- Сережа! -- отвечал тот.    -- Ну, вот и соврал, -- тихо, чтобы не слышал учитель, рассмеялся мальчик.    -- Нет, не соврал, -- даже немножко обиделся Сережа, -- меня зовут так.    -- А фамилия твоя как? -- не унимался рыжий.    -- Фамилия Горин.    -- Ну, значит, тебя зовут Сергей Горин, а во-все не Сережа! -- захихикал рыжий и добавил так, чтобы слышали сидящие кругом них мальчики: -- ах, ты мартышка!    Сережа обиделся на данное ему прозвище; дома его называли Сереженькой, Сергунчиком, Сергушком, и название мартышки ему очень не понравилось.    -- Я вовсе не мартышка, -- обидчиво возразил он рыжему. -- Мартышки сидят в клетках в Зоологическом саду, а я просто Сережа.    -- Нет, мартышка, -- не унимался рыжий. -- Скажите, пожалуйста, обижаться еще вздумал... Ах, ты, гоголь-моголь ты этакий!    -- Грушин! -- вдруг послышался голос учителя, -- ты сам не слушаешь и другим слушать мешаешь. Ступай в угол и стой, пока не окончится урок.    -- Виноват, Алексей Иванович, -- взмолился Грушин, -- я больше не буду!    -- Ступай в угол! -- еще строже повторил учитель и так сердито поверх очков посмотрел на рыжего, что тот не посмел ослушаться и покорно встал у стены, рядом с большой черной доской.    Но он никак не мог уняться и продолжал дразнить Сережу и показывать ему язык.    Между тем учитель взял книгу со стола, подозвал к себе Сережу, велел ему прочесть первую страницу. Мальчик учился читать с мамой и особенно старательно относился к своим урокам. Для своих восьми лет Сережа читал прекрасно и заслужил похвалу учителя.    -- Очень хорошо, Горин, -- сказал тот, -- моло-дец! Вот, Грушин, -- неожиданно повернулся он к стоявшему у доски рыжему, который никак не ждал обращения Алексея Ивановича и от неожиданности прикусил язык, которым он дразнил Сережу, -- Вот с кого тебе пример надо брать! Такой маленький, а как читает. А ты меня перерос, а еще Ч от Щ отличить не можешь!    Сереже было и стыдно, и приятно от похвалы учителя.    "Вот бы мамочка услышала, как бы она порадовалась!" -- невольно подумал мальчик.    Рыжий сердился и краснел. Он едва умел читать и слыл самым ленивым учеником в младшем классе.    Раздался громкий звонок: урок кончился.    Лишь только учитель вышел из класса, как все мальчики вскочили со своих мест и окружили Сережу:    -- Кто ты?    -- Как тебя зовут?    -- Кто твой отец?    Сережа едва-едва успевал отвечать на предлагаемые вопросы и робко косился на новых товарищей.    -- А ты Москву видел? -- неожиданно подскочил к нему рыжий, и прежде, чем Сережа успел опомниться, он схватил его обеими руками за голову и высоко поднял на воздух.    Рыжий был много выше и сильнее Сережи. Последний почувствовал боль, его уши горели и ныли в цепких пальцах Грушина, но он, однако, сделал над собой усилие и не заплакал.    -- Вот тебе Москва, вот тебе Москва! -- приговаривал между тем рыжий мальчик, в то время, как остальные пансионеры громко смеялись.    -- А бороться умеешь? -- неожиданно подскочил другой мальчуган одного возраста с Сережей, плотный, коренастый, с забавным вихром на лбу.    За этот вихор мальчики прозвали Мишу Викторова -- Петухом.    Своей драчливостью, громким голосом и задором, он, действительно, походил на эту птицу и как нельзя лучше оправдывал данное ему прозвище.    -- Хочешь бороться? -- еще раз крикнул Петух, и, не дав опомниться Сереже, плотно обхватил его за талию, стараясь повалить на пол. 

Глава IV 


Борьба. -- Неожиданный покровитель. 
   Завязалась борьба. Мальчики встали полукругом и с живым интересом смотрели на борющихся. Некоторые были уверены, что победит Миша, другие стояли за Сережу.    Если Петух брал силой, то Сережа отличался ловкостью и изворотливостью, и победить его было не так-то легко. Вот-вот, казалось, осилит Петух и Сережа упадет побежденный, но в ту же минуту он делал быстрый прыжок, выскальзывал из рук Миши, и снова возобновлялась борьба к необычайному удовольствию маленьких зрителей.    Пот с обоих мальчиков катился градом. Оба они, красные от усилия и волнения, кружились и топтались на одном месте. Наконец, Сережа начал видимо осиливать... Еще немного, и он останется победителем...    Но в ту самую минуту, когда Миша был в руках Сережи, Рыжий, следивший все время за борьбой, незаметно выступил вперед и подставил Сереже ногу.    Сережа не заметил в пылу борьбы поступка Рыжего, споткнулся о подставленную ему ногу и упал, сильно ударившись головой об пол.    В одну минуту Петух был на его груди и торжествующе оглядывал всех товарищей.    -- Браво, Петушок! Браво! -- кричали они и хлопали в ладоши; громче всех кричал Рыжий.    -- Прочь с дороги! -- внезапно прозвучал громкий окрик, и хорошенький белокурый мальчик лет девяти вскочил в круг.    -- Петух! -- гневно кричал мальчик, и голубые глазки его горели, как звездочки, -- ты не воображай, что победил Горина: я отлично видел, как Рыжий подставил ему ногу!    -- Принц врет! Не верьте, братцы! -- оправдывался Грушин, пойманный и уличенный на месте.    -- Нет, Принц не врет никогда, -- вступился бледный, худенький мальчик и с восторгом посмотрел на белокурого Принца.    Этот последний между тем помог подняться Сереже, очистил на нем запылившуюся во время борьбы курточку и, протягивая ему руку, сказал:    -- Здравствуй! Меня зовут Котей Вакулиным, а они прозвали меня Принцем, -- и он мотнул головой в сторону товарищей. -- Зови и ты меня Принцем, и будем друзьями!    Сережа, смущенный и сконфуженный, стоял против своего нового покровителя и смотрел на него восхищенными глазами.    У Коти Вакулина были мягкие, длинные и белые, как лен, кудри, голубые ясные глазки и умное личико. Он казался очень хорошеньким, и данное прозвище Принца как нельзя лучше шло к нему.    Мальчики притихли при появлении Коти и теперь, увидя, что тот принял новенького под свою защиту, стали понемногу расходиться по своим местам.    Новый звонок возвестил начало другого урока. Антонина Васильевна Власьева или Пушка, как ее называли мальчики за её полную фигуру и чрезвычайно грубый голос, вошла в класс.    Она сама давала уроки арифметики маленьким пансионерам и была ужасно строга.    При её появлении стало так тихо в классе, что слышно было, пожалуй, как летали мухи. 

Глава V 


Урок арифметики. -- Казаки и разбойники. 
   -- Дважды четыре -- сколько будет? -- неожиданно обратилась она к Петуху, сидевшему на первой скамейке. Петух, еще не пришедший в себя от недавней борьбы, и красный, как морковь, вскочил со своего места и бойко ответил невпопад:    -- Десять!    -- Отлично! Вот я тебя десять суббот в отпуск и не отпущу, вот и будешь знать, как наугад говорить! -- рассердилась Антонина Васильевна, не терпевшая рассеянности в классе.    Непускание по субботам домой в отпуск было самым строгим наказанием, и маленькие пансионеры боялись его, как огня. Поэтому Петух моментально стряхнул с себя всякую рассеянность и вспомнил, что дважды четыре -- восемь, а никак не десять, и сказал это Пушке.    -- Ну, а трижды восемь сколько? -- обратилась Пушка к Сереже.    Сережа долго думал, прежде чем ответить, и наконец сказал:    -- Двадцать четыре.    -- Верно, -- похвалила Пушка и вызвала к доске бледного, худенького Мартика Миллера -- того самого, который смело заявил товарищам о том, что Принц никогда не врет.    Мартик очень крупно и красиво написал те цифры, которые ему продиктовала Пушка.    "Точно солдатиков выровнял", -- пришло в голову Сереже.    -- Он хороший ученик? -- обратился Сережа к своему соседу Рыжему, забыв о его злой выходке.    Сережа был очень добрый мальчик и никогда не помнил долго причиненного ему зла. Он думал, что и все мальчики на свете должны были быть такими же добрыми и хорошими, как он. Но не тут-то было. Рыжий, невзлюбивший почему-то Сережу, решил изводить и дразнить его всевозможными способами:    -- А тебе какое дело, мартышка? -- дерзко спросил он.    Но в туже минуту большой комок белой бумаги, скатанный вроде мячика и брошенный с той скамьи, где сидел Принц, угодил Рыжему прямо в лоб.    -- А... ты бросаться! -- рассвирепел в бессильном гневе Грушин и ущипнул ни в. чем неповинного Сережу.    Принц сидел далеко, и потому Рыжий ограничился только тем, что показал ему кулак.    "Злой мальчик", -- подумал Сережа и отодвинулся от Рыжего на самый дальний конец скамейки.    Урок арифметики кончился. Пушка вышла из класса, а ее заменил воспитатель, дядька маленьких пансионеров, Василий Иванович, очень добрый на вид маленький человечек.    Василий Иванович поставил мальчиков по двое рядами и, выстроив их гуськом, повел в столовую завтракать.    Все двенадцать мальчиков, составляющие младший класс пансиона, сели за один стол, на одном конце которого было место для Василия Ивановича. Каждому мальчику дали по бараньей котлетке, стакан чаю и бутерброд с сыром.    Сережа не был особенно голоден. Он думал: "В это время мама и Адочка тоже садятся завтракать. Мама на конце стола, а Адочка с правой стороны на высоком детском стуле. А место Сережи не занято... Арапка наверное удивляется почему Сережино место не занято и недоумевает, должно быть, где Сережа".    И Сережа так замечтался, что не заметил, как его котлетка исчезла с тарелки и пропала в кармане сидевшего против него Грушина.    Но Принц все видел и, не стесняясь присутствием воспитателя за столом, резко сказал:    -- Рыжий, сейчас же положи котлету на тарелку Горина. А ты, Горин, -- прибавил он мягко, -- не зевай по сторонам, а то у тебя другие все съедят.    Сконфуженный Грушин исполнил требование мальчика и возвратил котлету Сереже, но так сердито посмотрел на него при этом, что бедненький Сережа почувствовал, как сильна была к нему ненависть злого мальчика.    Завтрак кончился. Мальчиков повели наверх в большую светлую комнату, где стояла высокая, до самого потолка гимнастика с трапециями, кольцами, лестницами и даже комнатными качелями.    -- Дети, играйте и веселитесь, -- сказал, уходя, Василий Иванович, -- только не шумите и не ссорьтесь.    -- Братцы! Кто хочет играть в казаки-разбойники? -- весело крикнул Принц.    -- Я, я, я, я! -- закричали со всех сторон маленькие пансионеры, которые очень любили эту игру.    Все мальчики разделились на две группы; одни были казаками, другие разбойниками. Разбойники выбрали себе атамана. Казаки мирно стали устраивать свою станицу (станицей всегда была гимнастика), как вдруг на них напали разбойники. Казаки обратились в бегство, а разбойники их преследовали и уводили в плен.    Сережа еще не знал этой игры, и она ему очень понравилась. Он, Мартик Миллер, Петух, потом черненький Жучок или Ваня Изюмин, удивительно шустрый и веселый мальчик, и высокий Морозов или "Морозко", как его называли в классе, были казаками. Принц, Грушин и остальные шесть мальчиков были разбойники.    Сережа во всю прыть мчался по залу.    Его догонял Принц. Вот-вот, казалось, мальчик протянет руку и поймает его. Но Сережа прибавил ходу и Принц остался далеко позади.    Принц тяжело дышал, щеки разгорелись, стали красными, и волосы спутались на лбу. Сереже стало жаль Принца, которому он был обязан за его заступничество перед Рыжим.    "Надо ему поддаться", -- решил Сережа и незаметно стал бежать тише.    В ту же минуту Принц нагнал его и ударил три раза по плечу.    -- Поймал! -- весело крикнул оп.    -- Как же не поймать, когда он тебе поддался! -- насмешливо сказал подоспевший Рыжий.    -- Разве ты поддался? -- обратился Принц к Сереже, все еще держа его за плечо.    Сережа никогда не лгал, даже по пустякам, и потому сказал немного смущенно:    -- Да, поддался.    -- И глупо сделал! -- рассердился Принц и, весь вспыхнув, прибавил: -- господа, это не игра, я с Гориным не хочу играть.    -- Не игра, не игра! -- подхватили все мальчики и отхлынули от Сережи.    Сереже было грустно и нехорошо на душе.    Он не хотел обидеть Принца, который ему ужасно нравился своей резвостью и веселостью, а главное подкупил его своим заступничеством.    Потерять дружбу Принца было большим горем для Сережи. Грустный и печальный подошел он к окну и стал смотреть на улицу. А мальчики по-прежнему шумели, кричали и бегали по залу. 

Глава VI 


Кошка и мышка 
   От завтрака до обеда было три урока: гимнастика, Закон Божий и французский язык. Гимнастике учил мальчиков пансионер старшего класса по фамилии Валерик, такой высокий юноша, что Сережа должен был задрать голову, чтобы взглянуть на него, когда Валерик спросил его о чем-то.    Гимнастика была самым любимым уроком мальчиков, потому что, если они хорошо и чинно себя вели, Валерик позволял им поиграть в кошку и мышку или жмурки в конце урока.    Сегодня Валерик был в самом лучшем настроении духа и в середине урока весело закричал:    -- А ну-ка, братцы, в кошки-мышки!    Мальчики завизжали от радости и бросились устраивать круг.    -- Принц! Ты будешь мышка, а новенький кошка! -- сказал Валерик и поставил Принца в круг взявшихся за руки мальчиков.    Сережа очутился за кругом.    "Непременно надо поймать Принца, непременно, -- думал он, -- пусть мальчики увидят, что я ловкий и проворный, не хуже их!.. А вдруг Принц опять рассердится! -- и сердечко Сережи тревожно сжалось. -- Будь что будет!" -- решил он, и помчался за Принцем во всю прыть своих маленьких ножек.    Принц был проворный и быстрый мальчик, и поймать его было нелегко. Наконец, после долгих усилий, Сережа схватил Принца за плечо. Но тот быстро вырвался и снова был уже далеко.    Мальчики дружно хохотали и восторгались ловкостью Принца. Они впускали его без всяких затруднений в круг, согласно правилам игры, а между тем Сережа, как ни старался проникнуть туда, цепь быстро замыкалась, и он оставался за кругом.    -- Кошка, прочь, кошка, прочь! -- кричали мальчики.    Сережа начал уже уставать понемногу... А поймать Принца ему ужасно хотелось, и потому он не терял надежды проникнуть в круг.    -- Принц, Принц, -- вскрикнул черненький Изюмин или Жучок, как его называли товарищи, -- берегись!    -- Берегись, Принц!    Но было уже поздно. Сережа прыгнул через руки двух зазевавшихся мальчиков в круг и поймал Принца.    -- Молодец! -- похвалил его Валерик.    Но Сереже эта похвала не доставила никакого удовольствия. Оп со страхом взглянул на Принца ожидая увидеть гневное, сердитое личико, полное укора. Но ничуть не бывало. Принц так ласково и добро смотрел на Сережу, что на душе последнего точно птички запели, так вдруг стало в ней хорошо и радостно.    -- Вот ты какой проворный! -- с улыбкой сказал Принц. -- Я бегаю очень скоро, почти скорее их всех, -- оглянулся он на остальных мальчиков, -- а ты меня все-таки догнал... Хорошо!    Сережа совсем обрадовался похвале Принца.    По окончании урока, они долго ходили обнявшись по классу и Сережа рассказывал своему новому товарищу о маме, об Адочке и о черной Арапке.    -- А ты очень рассердился на меня за то, что я тебе поддался, когда мы играли в казаки-разбойники? -- спросил он, между прочим, Принца.    -- Очень! -- ответил тот серьезно. -- Если б мальчики заметили, что мне поддаются, они бы засмеяли меня. Я считаюсь самым ловким в классе. Ты посмотри какие у меня мускулы!    И хорошенький Принц высоко поднял рукав свой курточки и, прижав кисть руки к плечу, напряг мышцы.    Сережа мускулов, однако, не заметил, но покачал сочувственно головой, не желая обидеть своего нового друга. 

Глава VII 


Уроки, -- Мудрец и огородники. 
   Следующие два урока прошли незаметно. Закону Божьему мальчиков учил отец дьякон из соседней церкви. Он говорил сильно упирая на "о" и был очень добр.    Сереже понравилось его милое, улыбающееся лицо. Отец дьякон рассказывал мальчикам о всемирном потопе и Сережа внимательно слушал каждое его слово.    После урока Закона Божия был французский урок. Снова Антонина Васильевна появилась за столиком. Она учила мальчиков французскому языку и еще строже относилась к этому предмету, нежели к арифметике.    Пушка любила Принца, потому что он отлично говорил по-французски.    -- А ты, Горин, знаешь что-нибудь? -- обратилась она к Сереже.    Но Сережа только и знал два слова: "мерси" да "иси". Последнее он потому только и знал, что часто мама кричала Арапке: "Иси, Арапка". Он поэтому чистосердечно заявил Пушке, что он только и знает два слова: мерси и иси. Пушка рассмеялась. Рассмеялись и все мальчики. А Сережа не мог понять, почему они смеются.    -- Ты не беспокойся, пожалуйста, я тебя выучу по-французски, -- успокоил его Принц после урока, когда они чинно под предводительством Василия Ивановича пошли в столовую обедать.    Сережа был очень признателен Принцу. Ему казалось, что он давно знает и любит этого голубоглазого и белокурого мальчика.    Обед прошел очень весело.    Во время обеда мальчики задавали загадки друг другу и угадывали большей частью невпопад к общему удовольствию и смеху.    -- Я всегда все загадки могу угадать, -- неожиданно заявил громко на весь стол Рыжий.    -- Ну, ты всегда хвастаешься, Грушин, -- засмеялся бледный, худенький Мартик Миллер.    -- Да, да, Рыжий известный хвастунишка, -- подхватил Петух и незаметно для Рыжего сделал ему над головой рожки.    -- Ну, ну, не спорьте, дети! -- вмешался Василий Иванович, занятый разрезанием жаркого на своей тарелке.    -- Не спорьте, -- подтвердил и Принц и веселые глазки мальчика насмешливо взглянули на Грушина. -- Ну-ка, отгадай, Грушин, мою загадку, если ты уж такой отгадчик.    -- Говори! -- важно произнес Грушин.    -- Антипка низок -- на нем сто ризок! что это такое?    -- Желудь! -- не сморгнув выпалил Рыжий.    -- Сам ты желудь! -- звонко рассмеялся Принц. -- Где же у желудя ризки? Да и на дереве он растет, а не низко на земле. А это капуста, глупый, понимаешь ли, простая капуста, а ты вдруг -- желудь! Ха-ха-ха!    -- Капуста! -- протянул Рыжий и препотешно открыл свой и без того большой рот. -- А ведь я думал желудь.    -- Ну, ладно, первая ошибка не в счет, -- добродушно вмешался Жучок, добрый, покладистый мальчик, не любивший насмешек и споров, -- задай ему лучше вторую загадку, Принц.    -- Идет, -- согласился развеселившийся мальчик. -- А ну-ка, мудрец, что такое: Без окон, без дверей -- полна горница людей?    Грушин на этот раз не сразу ответил: он почесал свою рыжую голову и, густо краснея, медленно пробасил:    -- Комната.    И мальчики, и Василий Иванович, и подававшая детям обед горничная Паша, все так и покатились со смеху.    Даже старшие пансионеры, сидевшие за другими столами, пришли спросить, почему так весело у "малышей" и не именинник ли кто-нибудь в младшем классе?    Но больше всех смеялся Принц. Во время смеха у него делались ямочки на щеках, он становился красный, как мак, и так тряс головой, что длинные кудрявые волосы били его по лицу, закрывая глаза и нос своими пушистыми прядями.    -- Ха, ха, ха! Вот так мудрец, -- заливался он, -- ай да Грушин, ха, ха, ха!    Грушин окончательно рассердился.    -- Глупая загадка! Никто её не знает! -- вспыхнув, ответил он.    -- Я знаю, -- против воли вырвалось у Сережи. Сережа не хотел вовсе досадить Грушину, а просто внезапно вспомнил, что мама задавала ему как-то эту загадку и объяснила её значение.    -- Ну? -- сердито повел глазами в сторону Сережи Грушин.    -- Это огурец.    -- Да где же тут люди?    -- А зернышки огуречные! -- вмешался бледненький Мартик.    -- Ну, уж вы... То про капусту... То про огурцы... А умного ничего не придумаете. Ах, вы, огородники, -- недовольно ворчал сконфуженный Грушин и еще злее посмотрел на Сережу.    -- Огородники пользу приносят, трудятся и работают, -- заметил Жучок таким тоном, каким говорят большие с маленькими детьми.    -- Ну, вы и будьте огородниками! -- также сердито продолжал Рыжий, -- а я не желаю им быть... Не велика честь... Я не огородник.    -- Нет, нет! Ты не огородник, Грушин, ты мудрец! -- подхватил Принц и снова громко рассмеялся.    -- Мудрец! Мудрец! -- засмеялись мальчики. -- Рыжий Мудрец!    Грушин злился, но ничего не мог поделать. Между тем обед кончился, и все мальчики снова разошлись по классам.    Глава VIII    Вечер в пансионе    После обеда мальчики до восьми часов вечера должны были готовить уроки к следующему дню.    -- Хочешь заниматься со мной? Я покажу тебе, что задано, -- предложил Принц Сереже.    Сережа охотно согласился. Принц ему нравился с каждым часом все больше и больше. К тому же он отлично учился и мог во многом помочь Сереже. Поэтому, не теряя долго времени, мальчики уселись в самый дальний угол класса -- в тот именно, где стоял большой шкаф с книгами и глобусом, и принялись за приготовление уроков. Историю Ноя и всемирного потопа Сережа не раз слышал от мамы и потому выучить ее к следующему дню для него не составило никакого труда.    -- Ну! Вот и одолели один урок, -- весело воскликнул Принц и шумно захлопнул книжку учебника. -- Теперь давай учить французский язык. Ты увидишь, как это легко.    Но с французским языком оказалось куда труднее для Сережи. Он едва запомнил слова, заданные на завтрашний день Пушкой, при чем многие из них перепутались в его голове. Принц, однако, до тех пор не оставил Сережу в покое, пока тот не ответил ему всего урока наизусть.    В восемь часов мальчикам дали по большой кружке чая с молоком и по сладкой булке и отвели их в спальню.    В спальне стояло двенадцать кроватей с ночным столиком у каждой, куда пансионеры могли прятать платье на ночь. У одной стены было несколько умывальников, у другой шкаф с запасным гардеробом мальчиков. Посредине спальни висела большая лампа под зеленым абажуром. В правом углу стоял киот с массой образов. У киота теплилась лампада, которая и освещала ночью спальню своим слабым светом. На левой стене висел портрет Пушки в черном платье с розой в волосах.    Большая спальня с двенадцатью кроватями показалась Сереже пустой и неуютной. Он с грустью вспомнил свою маленькую комнатку с крошечной постелькой, застланной голубым шелковым одеялом, сшитым милыми руками самой мамы.    Постель Сережи оказывалась крайней. Но с одной стороны у него был соседом Мартик Миллер, -- кроткий, болезненный мальчик, общий любимец всего класса.    -- Ну, раздевайся, не зевай! -- окликнул Принц замечтавшегося было Сережу.    Он уже успел сбросить свою щегольскую курточку, расчесал свои белокурые волосы и пришел помочь Сереже.    Сережа тоже стал стягивать с себя платье и вдруг вспомнил, что у него в левом кармане лежит подарок Адочки -- однорукая Стеша.    "Еще, пожалуй, кто-нибудь увидит, и засмеют тогда меня мальчики, задразнят", -- подумал Сережа и, осторожно вытащив куклу из кармана, положил ее в постель и прикрыл одеялом.    -- Что это у тебя? -- спросил Принц и, сунув руку под одеяло, вытащил оттуда Стешу.    -- Оставь, оставь, спрячь скорее, а то увидят, -- испуганно залепетал Сережа и старался вырвать Стешу из рук Принца.    Ему все казалось, что его новый товарищ сейчас рассмеется ему в лицо, не поняв в чем дело. И чтобы не заслужить насмешки Принца, он торопливо стал передавать ему, как Адочка подарила ему свою любимицу-куклу и какая она добрая маленькая девочка, и как они вместе с ней дружно играли и росли.    Принц выслушал Сережу и ни разу не улыбнулся. Напротив, на его милое личико набежала какая-то тень, и оно вдруг стало печальным.    -- Счастливый ты, Сережа! -- сказал он грустно, -- у тебя есть и мама, и сестрица, и няня, и Арапка. У меня никого нет кроме приемного отца, которого я никогда почти не вижу, и гувернера Рено, который заставляет меня постоянно говорить по-французски и ставит на колени в угол, если я провинюсь.    Сереже стало искренно жаль бедного Принца. Несмотря на бархатные костюмчики и нарядное белье с кружевами, он был беднее всех мальчиков их класса. У каждого из них был или любящий папа, или добрая, ласковая мама, или братья и сестрицы. У Принца же никого не было.    Сережа крепко обнял своего нового друга и сказал:    -- Знаешь, Принц, я тебя очень полюбил. Ты такой хороший. Хочешь будем братьями? Пойдем со мной в субботу к моей маме и Адочке. Тебе у нас будет гораздо приятнее и веселее, чем с твоим строгим гувернером.    Принц ничего не ответил и бросился на шею доброго Сережи. Через минуту он снова уже громко смеялся, прыгая с постели на постель с ловкостью котенка.    Маленький Принц не мог долго предаваться печальным мыслям. Он был очень веселый по природе мальчик.    -- Ну, дети, спать! -- строго приказал внезапно появившийся в дверях Василий Иванович, и все двенадцать мальчиков мигом разместились по своим кроваткам.    Сережа с непривычки долго ворочался на жесткой постели, поворачивался с боку на бок, перекладывал и крестил подушки и, наконец, прижав Стешу к груди и думая об Адочке, крепко уснул. 

Глава IX 


Стеша, как героиня 
   Когда Сережа проснулся, его поразили шум и хохот нескольких детских голосов. "Уж не во сне ли все это?" -- подумал он спросонья и, сделав над собой усилие, открыл глаза.    Нет, это не во сне. Около его постели стоял Рыжий и высоко держал над головой однорукую Стешу. Принц, красный и взволнованный, прыгал вокруг Грушина, стараясь вырвать у него из рук куклу.    Мальчики разделились на два лагеря: одни держали сторону Рыжего, другие Принца.    -- Мальчик не должен играть в куклы. Горин срамит наш пансион. Лучше бы он поступил в институт, где воспитываются девочки! -- кричали одни.    Другие старались перекричать их:    -- Какое вам дело! Пусть играет, если хочет. Раз Принц заступился за него, -- значит он прав.    -- Ваш Принц -- сам девчонка. Смотрите, какие у него длинные волосы, хоть косу плети! -- хохотал Грушин и вдруг высоко подбросил Стешу.    Стеша упала на пол и фарфоровая её головка разбилась вдребезги.    Это было уже слишком. Как ни сдерживался Сережа, как ни крепился, а при виде разбитой Адочкиной любимицы он разрыдался навзрыд. В одной рубашонке соскочил он с постели и, подскочив к Грушину, залепетал, дрожа и захлебываясь:    -- Злой мальчик! эту куклу мне дала маленькая сестрица и не для игры дала... А на память... понимаешь, на память... Чтобы взять из дома какую-нибудь вещь, которая бы живо напоминала о ней... Адочка дала... А ты разбил... Злой... Злой... Нехороший...    При виде неподдельного горя Сережи, мальчики, заступавшиеся было за Грушина, притихли. Те же, которые были на стороне Принца, бросились поднимать осколки Стешиной головы, а сам Принц обнял Сережу и старался его утешить.    -- Не плачь, милый, мы ее склеим, а нет -- попросим Василия Ивановича купить другую голову. Я много видел точно таких в Гостином дворе. У меня есть рубль в кошельке, возьми, пожалуйста, и купи новую головку кукле. Адочка не узнает.    Рыжий стоял пристыженный, сконфуженный, не зная куда девать глаза. Многие из его прежних товарищей перешли на сторону Сережи и Принца.    -- И в самом деле, зачем было бить игрушку, принадлежащую другому? -- рассуждали одни.    -- Тем более, что куклу Горину дала его маленькая сестренка, -- вторили другие.    И все мальчики ужасно негодовали на Грушина.    Принц подобрал осколки Стешиной головки, но -- увы! -- склеить ее не было никакой возможности: она разбилась вдребезги. Сережа был безутешен.    -- Адочка будет очень печалиться, -- твердил он на все уговоры Принца и спрятал безголовую однорукую Стешу снова в карман своей курточки.    Новой головки он не хотел.    "Адочка наверное узнает! -- думал он, -- ведь у её Стеши были такие трепанные, всклокоченные волосы, каких нет у других кукол, да и от частого мытья и Адочкиных поцелуев красные щеки Стеши слиняли и вся она имела очень бледный вид".    -- Не надо, Принц, -- отклонил Сережа протянутую руку мальчика, на ладони которой блестел круглый серебряный рубль, -- спасибо тебе! Ты добрый! Но новой головки я не буду покупать, не надо. 

Глава X 


Кочерыжки 
   На пансионской кухне рубили капусту, заготавливая ее на зиму. Об этом таинственно заявила горничная Паша Мартику Миллеру. Мартик Миллер был не только любимцем всех пансионеров и начальства, но и прислуги. Объявив Мартику столь интересную новость, краснощекая Паша порылась в кармане, где у неё, с неизменным наперстком, огрызком сахара и катушкой черных ниток, лежала кочерыжка. Паша вытащила кочерыжку и сунула ее Мартику, как только воспитатель отвернулся на минуту от стола малышей. Мартик поблагодарил Пашу, но от кочерыжки отказался, передав ее товарищу. Мартик был настоящий маленький немец и не терпел капусты. Зато товарищи Мартика, все младшее отделение пансиона Пушки, набросились на кочерыжку: ее разделили на двенадцать частей и каждый мальчик мог насладиться ею. Кусочки, однако, оказались очень маленькими.    -- Не стоило и пробовать! -- решительно заявил Принц и, немного подумав, прибавил: -- Я пойду сам на кухню и достану целых двенадцать кочерыжек.    -- Он, братцы, хвастается, -- засмеялся Рыжий.    -- Хвастаюсь? -- обидчиво воскликнул Принц и весь вспыхнул от негодования. -- Ну, вот увидишь, как я хвастаюсь! А за то, что ты так сказал, я не принесу кочерыжки на твою долю. Слышите, братцы, я не принесу ему кочерыжки!    -- Хорошо! Хорошо! Отлично! Пусть он будет наказан, -- раздалось со всех концов стола.    -- Сережа, -- обратился Принц в сторону своего нового друга, -- не хочешь ли и ты пойти со мной?    Сережа не желал идти: он боялся Пушки и наказания, но отказать милому маленькому Принцу ему не хотелось, и потому он твердо и весело сказал:    -- Хорошо, пойдем.    -- Вот и отлично! -- обрадовался тот, -- ты не бойся, мы ни за что не попадемся, только слушай меня и исполняй все, что я тебе прикажу. Как только Василий Иванович отойдет разговаривать с воспитателем старших, ты спустись под стол и сиди там как только можешь тихо. Ну, братцы, не выдавать, -- звонким шепотом проговорил Принц, и прежде, чем кто-либо успел сказать слово, юркнул под стол.    Сережа выждал время, когда Василий Иванович отошел от стола, и последовал примеру Принца.    Под столом было пыльно и сорно. Скатерть доходила почти до пола и потому сидящих там никто не мог заметить. К тому же они притихли, как мышки. Сережа видел вокруг себя больше двух десятков ног, разных размеров, обутых в разные ботинки. Вот туфельки Мартика Миллера с блестящими пряжками, вот лакированные щегольские сапожки Жучка, а вон большие желтые сапоги Грушина. Вот эти сапоги вытягиваются по направлению его, Сережи, точно хотят достать его.    -- Э-э! Стой, братец, -- прошептал со смехом Принц, заметивший маневры сапог Грушина, -- он тебя хочет достать, Сережа, погоди же.    И прежде чем Сережа мог остановить своего друга, Принц подполз к сапогам Рыжего и сильно ущипнул последнего за ногу.    Рыжий благим матом заорал на всю столовую. Сережа даже прилег под столом еле живой от страха. А Принц чуть не давился от смеха. Мальчикам слышно было, как подскочил к столу Василий Иванович и с беспокойством спрашивал Рыжего, что с ним случилось? Рыжий не смел при всем классе выдавать Принца и Сережу, к тому же он считал себя отчасти виноватым и потому, весь красный и перепуганный, он отвечал заикаясь:    -- Это ничего... Виноват... Василий Иванович... Меня... Меня укусила блоха!..    -- Чего ж ты орешь, точно не блоха, а змея тебя ужалила, -- вышел из себя воспитатель, не любивший Рыжего за грубость и лень. -- Ты будешь наказан!    Между тем мальчики встали из-за стола, выстроились в пары и направились чинно в класс. Принц и Сережа остались сидеть под столом.    "Лишь бы не заметили нашего отсутствия", -- думал Сережа, не высказывая, однако, своих опасений вслух. Он боялся показаться Принцу жалким маленьким трусишкой, боялся потерять любовь такого смелого, хорошего и веселого мальчика, каким был Принц.    -- Ну, теперь пора, -- воскликнул последний, когда уже не слышно было голосов удалившихся мальчиков, -- вылезай, Сережа!    И оба они осторожно, на четвереньках, как две маленькие собачки, выползли из-под стола.    -- А теперь живо налево кругом, рысью марш, -- продолжал командовать Принц и, крепко взявшись за руки, мальчики бегом, стараясь не шуметь и потому едва ступая на пальцы, бросились в кухню, находившуюся рядом со столовой. 

Глава XI 


Попались! 
   -- Господин повар, не откажите дать нам кочерыжек! -- насколько мог любезно проговорил Принц и улыбнулся. А когда Принц улыбался, то отказать ему в просьбе уже не было никакой возможности. Так думал, по крайней мере, Сережа, и так, по всей вероятности, подумал и повар, потому что оставил рубить капусту, доверху наполнявшую большую кадку, и ласково посмотрел на хорошенького голубоглазого и белокурого, как маленький ангел, мальчика.    К тому же Принц назвал повара господином. А кому не известно, что повара ужасно любят, когда их так величают.    -- Как вас зовут, маленький барчонок? -- спросил повар.    -- Меня зовут Принц, -- смело ответил мальчик и, заглянув в глубокую кадку с капустой, через несколько секунд прибавил, указывая на своего спутника: -- а его зовут Сережа.    -- Ну-с, господин Принц и господин Сережа, -- ласково произнес повар, -- я дам вам кочерыжек, только, сохрани Бог, как бы Антонина Васильевна не узнали. А то всем нам плохо придется!    И, подойдя к кухонному столу, повар отобрал из нескольких десятков лежащих на нем кочерыжек пять штук самых больших, белых, и протянул их мальчикам.    -- Только пять! -- разочаровано протянул Принц. -- А нам нужно одиннадцать! Ах, господин повар, будьте так добры, дайте нам одиннадцать кочерыжек!    Повар взглянул на красивое и молящее личико Принца и громко расхохотался. Даже белый колпак его трясся от смеха и передник плясал и вздрагивал на его большом, полном животе.    -- Одиннадцать кочерыжек, -- еле мог выговорить он между взрывами смеха, -- да куда же вам столько? Солить или мариновать их на зиму будете?    Повар оказывался очень веселым человеком: он смеялся все время, пока Принц старался пояснить ему, что одиннадцать кочерыжек съедят одиннадцать мальчиков, что их собственно двенадцать пансионеров в младшем классе, но что Рыжий не получит своей доли, так как позволил себе насмехаться над ним, Принцем, и считать его трусом.    Повар выслушал мальчика и дал по его просьбе все одиннадцать кочерыжек.    -- Ну, с Богом! Смотрите, барыне не попадитесь, -- напутствовал оп ликующих шалунов.    -- Благодарю вас, большое спасибо, господин повар! -- торжествуя говорил Принц и вдруг замолк на полуслове.    Из-за смежной со столовой двери кухни послышался резкий и крикливый голос Пушки:    -- Почему неплотно закрывают кухню? По всему пансиону пахнет капустой!    В ту же минуту дверь шумно распахнулась и влетевшая в кухню, как пуля, горничная Паша прошептала отчаянным шепотом:    -- Спасайтесь! Начальница идет!    Мальчики замерли на месте. "Господин" повар растерялся не меньше. Одна только краснощекая Паша не потеряла присутствия духа и, быстро схватив Принца за плечи, подняла его над бочкой и тотчас опустила туда, прямо в самую кашу нарубленной капусты. В следующую секунду она то же самое проделала и с Сережей. Мальчики очутились на дне бочки, по пояс ушедшие в капусту, которая своим запахом ужасно била по носу.    -- Господи! Только бы не чихнуть! -- взмолился Сережа и обеими руками зажал свой нос.    Пушка вошла в кухню. Повар настолько оправился, что мог приветствовать свою барыню и начальницу с добрым утром.    Но Пушка, раздраженная с утра запахом капусты, наполнявшим пансион, не обратила внимания на приветствие повара и сердито спросила:    -- Зачем на полу валяются кочерыжки? Надо все их выбросить в помойную яму. Не вздумайте только угощать ими пансионеров!    -- Боже храни! -- искренно вырвалось из уст Паши.    Она как будто забыла вовсе о данной ею за чаем Мартику Миллеру кочерыжке.    Сережа и Принц, несмотря на страх, не могли не переглянуться в своем убежище.    -- Скоро ли она уплывет? -- шепнул Принц.    -- Ах, скорее бы! -- также шепотом проговорил Сережа, -- мне ужасно хочется чихнуть!    -- Ай, Боже тебя сохрани! -- искренно взволновался Принц, -- потерпи как-нибудь, пожалуйста, потерпи как-нибудь, голуб...    Но было поздно... Того, что случилось, никак не ожидали ни Принц, ни Сережа.    Несмотря на искреннее желание терпеть, Сережа, однако, не выдержал и... чихнул, -- да так громко, что не только можно было его услыхать в кухне, но и в классах пожалуй, и в спальне, и гимнастической зале.    Мальчики помертвели и с ужасом ждали роковой минуты.    Ждать, однако, пришлось недолго. Прямо над ними наклонилось красное и взбешенное лицо Пушки.    -- Так вот оно что! -- зашипела она, -- вот вы как! И ты, Сидор, их покрываешь, -- бросила она в сторону оторопевшего повара, не удостоив его, однако, взглядом. -- Очень хорошо, прекрасно, от-лично! Вы оба будете примерно наказаны! Вылезайте из бочки.    Вылезайте! Хорошо ей было приказывать, а каково выполнить!    И Сережа, и Принц поняли оба, как трудно им будет вылезть из их убежища.    Бочка была гораздо выше их роста.    Если бы они позвали на помощь повара или Пашу, то начальница узнала бы о сообщничестве прислуги. А этого добрые шалуны не хотели.    -- Я тебя подсажу, -- сказал Принц, -- а ты ухватись за край бочки и вылезай, а потом и я попробую вылезть.    Он подсадил Сережу, и тот уже взобрался на верх бочки, но в это время от тяжести обоих мальчиков, налегших на один край её, бочка опрокинулась вместе с шалунами и капустой. Мальчики поднялись с пола смешные и жалкие, при чем их волосы, платье, ботинки -- все было облеплено сырой и скользкой капустой, а карманы топорщились от наложенных в них доверху кочерыжек.    В таком виде предстали они перед грозными очами Антонины Васильевны.    -- Очень хороши! Куда как хороши! Полюбуйтесь-ка на них! -- обратилась начальница к оробевшей прислуге.    Но никто не любовался.    Даже смешливому повару было не до смеха. Он ужасно боялся потерять свое место в пансионе.    Между тем Пушка взяла за одну руку Принца, за другую Сережу и повела их в класс. 

Глава XII 


За черным столом 
   Когда начальница и два маленькие преступника появились на пороге, весь класс дружно ахнул и рассмеялся. Действительно, оба мальчика не могли не возбудить смеха. С их голов и платья капала мутная водица, листики капусты прилипли к лицу и волосам, а карманы, наполненные кочерыжками, смешно топорщились. Громче и продолжительнее всех хохотал Грушин. Остальные же мальчики скоро вспомнили, почему попались Принц и Сережа, и, считая себя виноватыми в их поступке, перестали смеяться.    Начальница между тем не успела заметить оттопыренных карманов у обоих мальчиков, и кочерыжки все-таки остались у них.    -- Стойте у печки, носами в угол! -- строго проговорила Пушка, -- а за обедом и завтраком вы будете стоять в таком виде в столовой, чтобы раз навсегда знали, как себя хорошо вести!    И, поставив Сережу с одной стороны к печке, а Принца с другой, Пушка величественно выплыла из класса.    Сереже было очень неловко. Хорошо еще, что начальница повернула его лицом в угол, и не видно было его сконфуженных глаз и пылающих щек. Принц же чувствовал себя прекрасно. Он начал с того, что вытащил из кармана все свои сокровища и стал перебрасывать по одной кочерыжке на колени ближе всех сидевшему около него и печки Жучку. Жучок принимал кочерыжки и рассылал их по классу. Когда Принц освободил свой карман, он тихонько обратился к Сереже:    -- Давай скорей свои кочерыжки!    Сережа исполнил его требование, и снова Жучок разослал новый запас странного лакомства по всем скамейкам. Отец дьякон ничего не заметил. Он старательно рассказывал мальчикам о том, что было после всемирного потопа. Таким образом Принц исполнил свою задачу: все одиннадцать мальчиков получили одиннадцать кочерыжек. Один Рыжий не получил ничего.    Сережа и Принц геройски отбыли свои наказания. Они стояли все уроки в углу, а во время обеда и завтрака -- за черным столом, находившимся в стороне от прочих, не покрытым скатертью, за которым обедали только провинившиеся и наказанные ученики.    -- Не беда! -- успокаивал Принц приунывшего было Сережу, -- все-таки лучше это наказание, чем если бы она не пустила нас в субботу домой. А я к вам собирался. Уж очень мне с твоей мамой и Адочкой познакомиться хочется. Да кстати и Арапку посмотреть. А Пушке я не прощу. Вот увидишь, что я сделаю завтра!    -- Нет, Принц, не делай ничего, -- взмолился робкий Сережа. -- А то опять она тебя накажет.    -- Не накажет! Не узнает! Вот увидишь, как это будет забавно!    И Принц, придумавший какую-то, должно быть, очень веселую штучку, залился звонким смехом, совершенно позабыв о том, что он наказан и что находится за черным столом, за который ставят только сильно провинившихся мальчиков. Зато Сереже была очень неприятна вся эта история с кочерыжками.    "Если б мама знала, -- она наверное бы очень огорчилась", -- с тоской подумал мальчик и тут же дал себе слово стараться удерживать резвого и бойкого Принца от его шаловливых выходок. 

Глава XIII 


Месть Принца 
   Принц сдержал свое обещание. Сережа не успел предостеречь его.    На следующее утро мальчики были раньше времени разбужены громким смехом Жучка, спавшего как раз против портрета Пушки. Все одиннадцать мальчиков разом проснулись от смеха Жучка.    -- Ха-ха-ха! -- заливался этот последний и, будучи не в силах произнести хоть одно слово от душившего его хохота, махал руками по направлению портрета начальницы.    Недоумевая, взглянули пансионеры по направлению руки Жучка и как один человек разразились дружным и громким взрывом смеха.    И было чему смеяться. За одну ночь на лице изображенной на портрете Пушки выросли усы, борода и баки и совершенно изменили лицо почтенной начальницы пансиона. Нельзя было без смеха смотреть на это превращение и мальчики хохотали до упада.    -- Кто это сделал? Чьих рук работа? Ай да молодец! Вот так украсил! -- кричали они между взрывами смеха.    Но виновник не отыскивался. Правда, у постели Принца был найден кусочек угля, но это еще ничего не доказывало. Мало ли как мог попасть сюда уголь! И потом, разве мог такой маленький мальчик, как Принц, так мастерски разукрасить баками, усами и бородой лицо начальницы?    -- Нет, вероятно это сделал кто-нибудь из пансионеров-старшеклассников, пока мы спали, -- решили мальчики.    Один Сережа догадывался об имени молоденького художника.    -- Это сделал Принц, непременно Принц! -- решил он и ужасно взволновался.    В самом деле, что будет с его маленьким другом, если Пушка узнает о его новой шалости! Ведь она его не простит, ни за что не простит! И в отпуск не отпустит в субботу, и опять поставит носом в угол и за черный стол во время обеда и завтрака. А на субботу Сережа возлагал такие надежды! Как ему хотелось свести Принца в их квартирку на Мытнинской набережной, из окон которой открывается такой славный вид на Неву, и познакомить с Адочкой, с мамой и похвастать всякими "штучками" Арапки, на которые тот такой великий мастер и охотник!    -- Послушай, Принцынька, ведь это ты сделал? -- насколько мог ласковее спросил Сережа Принца в то время, как они были в стороне от остальных мальчиков.    -- Что? -- притворился непонимающим маленький шалунишка.    -- Да разрисовал Пушку?    -- Я! -- нимало не смущаясь, ответил Принц и смело тряхнул всеми своими белокурыми кудерьками.    -- Но тебе попадет, -- испуганно залепетал Сережа.    -- Конечно попадет, если выдадут! Только никто выдать не посмеет, -- так спокойно и уверенно сказал мальчик, что его спокойствие передалось и Сереже и он смеялся не меньше самого Принца, когда тот шепотом передавал ему, как под утро влез на ночной столик спящего под портретом Мики Эрлера, сонного, как сурок, мальчика, и "преобразил" Пушку.    Старшие пансионеры прослышали о новой проказе младших и пришли посмотреть на превращение Пушки, которую никто не любил за постоянную раздражительность и несправедливость.    Даже повар Сидор и краснощекая Паша прибежали взглянуть на работу Принца. И все -- и старшие, и младшие, и повар, и Паша, и сторож Вавилыч -- все от мала до велика хохотали до упаду.    Принц торжествовал. Даже Сережа совсем успокоился, уверенный в том, что никто не узнает о поступке его маленького друга. 

Глава XIV 


В карцере 
   Но хохот и веселье, однако, разом прекратились, когда на пороге появилась взбешенная Пушка.    -- Что за шум? Что за крики? -- негодовала она. -- Вы ведете себя, как уличные мальчишки. Стыд и срам! Если это будет так продолжаться... я...    Но тут случилось нечто неожиданное.    Пушка взглянула на свое изображение и словно подавилась.    Из красной она стала багровой... С вытаращенными глазами и с вытянутыми вперед руками стояла она перед портретом и только зловеще потряхивала головой.    "Вот оно, начинается!" -- подумал с тоской Сережа и с состраданием и нежностью взглянул на Принца.    И Принц побледнел и видно испугался не на шутку.    Начальница долго молчала. Наконец, она повер-нулась в сторону мальчиков и резко-отчетливо проговорила:    -- Я подниму на ноги весь пансион, пока не узнаю виновного. Слышите ли вы, негодные мальчишки! И до тех пор, пока не отыщется виновный, я не позволю никому из мальчиков бегать и играть ни во дворе, ни в гимнастическом зале.    О, это было очень строгое наказание! И все двенадцать мальчиков вздохнули в один раз. Принц стал еще бледнее и опустил свои правдивые голубые глазки. Ему стало стыдно и больно, что из-за его глупой шалости должен был отвечать весь класс. Поэтому, нимало не колеблясь, он вышел вперед, и проговорил дрожащим голосом:    -- Простите меня, Антонина Васильевна, это сделал я!    -- Что ты сделал? -- как-то особенно резко взвизгнула начальница.    -- Я нарисовал на вашем лице усы, бороду и баки! Простите!    -- Простить? -- протянула с особенным старанием Пушка, -- нет, голубчик, за это не прощают, -- и сердито повернув Принца от себя, подтолкнула его вперед со словами: -- Ступай в карцер, да скажи Вавилычу, что я тебя велела запереть до завтрашнего утра.    Принц, низко опустив свою кудрявую головку, пошел исполнять строгое приказание начальницы. А Пушка, все еще дрожащим от гнева голосом, приказала Грушину, как самому высокому из всего класса, влезть на ночной столик Мики Эрлера и снять портрет со стены.    Грушин исполнил в точности желание начальницы.    Вблизи лицо Пушки, разрисованное шалуном Принцем, казалось еще смешнее, и мальчики поминутно отворачивались и тихонько фыркали, закрываясь ладонями.    -- Принеси мне губку и полотенце, -- приказала Антонина Васильевна тому же Грушину.    Когда тот подал ей требуемое, она собственноручно стала смывать уголь со своего портрета. Но это мало удавалось. От мокрой губки образовалась черная вода и она тоненькими струйками стекала и пачкала все лицо и платье на портрете.    Видя, что ей не поправить дела, Пушка окончательно вышла из себя.    -- Не на одни сутки, а на трое надо было бы посадить в карцер злого, негодного мальчишку! -- проговорила она.    Сердечко Сережи сжалось.    Он в первый раз почувствовал, как привязался он к своему новому другу. -- "Лучше бы уж обоих наказали за вчерашние кочерыжки", -- думал он.    -- Там темно? -- робко спросил он у Жучка, когда Пушка, выбранив еще раз малышей, скрылась за дверью спальни.    -- Где темно? -- удивился Жучок    -- Да в карцере.    -- Темно, сыро и крысы бегают, и летучие мыши летают, и твоему Принцу голову отъедят! -- зло рассмеялся подоспевший Рыжий.    Сережа понял глупую шутку.    -- Оставь меня и Принца в покое, -- сердито сказал он Рыжему, -- ты злой мальчик и я не хочу с тобой разговаривать.    -- Ах, заплачу! -- насмешливо расхохотался тот.    -- Братцы, не ссорьтесь с утра! Как вам не стыдно! -- покачал головкой всех всегда старавшийся примирить Мартик.    Мальчики выстроились парами и пошли в столовую пить чай. 

Глава ХV 


Принц -- девочка 
   Карцер, где сидел бедненький Принц, находился недалеко от прихожей. Ключи от карцера хранились у сторожа Вавилыча. Сережа после обеда долго ходил вокруг карцера, прислушиваясь, что делалось там. Единственное крошечное окошечко находилось очень высоко от пола и Сережа, даже поднявшись на цыпочки, не мог заглянуть через него в карцер.    Однако, он прекрасно слышал, как ходил по карцеру Принц.    "Если б он знал, что я тут около него, он наверное бы нашел способ влезть на подоконник и показаться в окне", -- подумал Сережа.    Подойдя к дверной скважинке, он прошептал:    -- Принц! Я здесь.    С секунду длилось молчание; потом Сережа ясно услышал, приложившись к замочной скважинке:    -- Здравствуй, Сережа. Это ты?    -- Это я, Принц! Здравствуй.    -- Что у вас делается в классе без меня? -- продолжал говорить из своего заключения Принц, приложившись губами к замочной скважинке.    -- Все по-старому. Мальчики шалят и дерутся. Рыжий толкнул меня два раза и ущипнул четыре.    -- Ах, он скверный! -- рассердился Принц, -- вот погоди, выйду завтра, так задам же я ему на орехи. А тебе скучно без меня? -- после короткого молчания раздалось из карцера.    -- Очень скучно, Принц, -- печальным голосом проговорил Сережа и вдруг так и замер на месте.    Перед ним стояла Пушка.    -- Скучно, скажите на милость! -- насмешливо протянула она. -- Так, чтобы веселее было, не угодно ли вам будет туда же, к товарищу на побывку. Вавилыч! -- крикнула она сторожа.    Вавилыч очутился перед своей госпожой в одну секунду, точно из-под земли вырос.    -- Дай ключи!    Ключи были в кармане Вавилыча. Пока он полез за ними, вытаскивал их из кармана и отпирал дверь, Сережа замирал от страха, что вот-вот Антонина Васильевна передумает его наказывать и он не увидит дорогого маленького Принца.    Но Пушка и не подумала изменять своего решения. Пока Вавилыч возился с ключами (у него их была целая связка), отыскивая ключ от карцера, Пушка отчитывала Сережу.    -- И как тебе не стыдно, -- говорила она, -- третий день в пансионе, а так шалишь, что уже в карцер попал. Нечего тебе дружить с Вакулиным: он самый шаловливый мальчик из всего пансиона и дружба с ним не приведет к добру.    Но Сережа не соглашался со словами Пушки. Котя Вакулин или Принц, был, по его мнению, самый смелый, самый веселый, самый добрый мальчик, какого только он видел на свете, и любил его Сережа, как родного брата.    " Нет, -- хотел он крикнуть в ответ на слова Пушки, -- не говорите так про Принца! он милый, чудесный, хороший!"    Но, однако, ничего не сказал, боясь окончательно рассердить начальницу.    Вавилыч в это время подобрал ключ из связки, воткнул его в замочную скважинку, распахнул дверь и... Отступил в изумлении.    Отступили и Пушка, и сам Сережа, не понимая, что здесь творилось... А дивиться и недоумевать было чему.    Принца не оказалось в карцере. Вместо шаловливого маленького пансионера стояла прехорошенькая голубоглазая девочка с двумя белокурыми косичками за плечами, в длинной юбке, кофточке для гулянья и котиковой шапочке со спущенной с неё вуалеткой. В руках девочка держала муфточку и низко приседала Пушке.    Пушка недоумевая моргала глазами и пятилась от двери.    Вавилыч был удивлен и напуган не меньше самой начальницы.    -- Да что же это, прости Господи, за наваждение! -- шептал он и даже незаметно перекрестился.    Но внезапно девочка заговорила, и Пушка, и Сережа, и Вавилыч поняли в чем дело.    -- Антонина Васильевна, -- начала девочка хорошо знакомым Сереже голоском. -- Простите, пожалуйста, виноват, но в карцере было так холодно, его давно не топили, а ваше платье, жакет и шляпа висели в шкафу. Шкаф не был заперт и я взял это все оттуда и надел на себя!    Это был Принц, его голос, его манера говорить, но Сережа ни за чтобы не мог узнать своего друга в хорошенькой белокурой девочке.    Пушка хотела наброситься с выговором, разбранить Принца, но вместо этого только отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку. Уж очень был забавен и мил маленький шалун в своей новой роли. К тому же Пушка была только очень вспыльчивой, а сердце у неё было доброе-предоброе, и она не могла долго сердиться на своих шалунов-питомцев.    -- На этот раз прощаю вас обоих, -- проговорила она, -- но надеюсь, Вакулин, ты не повторишь больше своей злой утренней шалости. Мне жаль портрета, потому что его мне сделала сюрпризом и подарила моя дорогая мать, которой уже несколько лет нет на свете!    И, говоря это, Пушка прослезилась.    Эти слезы начальницы сильно подействовали на Принца.    -- Простите Бога ради, Антонина Васильевна, -- прошептал он печальным голоском, -- я не знал этого. Моя шутка очень глупа, но я не злой мальчик. Простите меня, пожалуйста! Или нет, лучше накажите меня, мне будет легче.    -- Нет, мальчик, я не буду наказывать тебя, -- ласково ответила Антонина Васильевна. -- Ты сам понял, как не хорош твой поступок в отношении меня, и наверное он никогда не повторится.    -- Никогда! -- горячо вырвалось у Принца, и он, совершенно забывшись, бросился на шею начальнице.    Улегшись вечером в постель, Принц и Сережа долго беседовали о сегодняшних событиях.    -- Нет, что ни говори, она очень добрая, -- искренне произнес Принц.    -- Очень! -- подхватил Сережа.    -- И мне ужасно стыдно, -- продолжал его маленький товарищ, -- что я нарисовал ей усы и баки на портрете! Ну, да сделанного не вернешь, только впредь, будь свидетель, я никогда не стану изводить Пушку. Спокойной ночи, Сережа!    -- Спокойной ночи, Принц!    И оба мальчугана скоро крепко заснули. 

Глава XVI 


Маленькие защитники. 
   -- Братцы, кто за мной? Я иду освобождать маленькую собачку, которую мучают злые мальчишки на том углу улицы! -- И с этими словами Принц соскочил с толстого сука березы, на котором уселся во время прогулки пансионеров по саду. Береза росла около самого забора и, если подняться на суку во весь рост, то можно было видеть, что делалось по ту сторону каменной, в вышину взрослого человека, стены.    -- Я за тобой! -- ни на минуту не задумавшись, вскричал Сережа.    -- И я! -- вскричал Жучок.    -- И я! И я! -- вторили мальчики.    Желающих набралось очень много. Один только    Рыжий, ненавидевший Принца, да кроткий и боязливый Мартик не решились последовать за ним. Остальные же десять мальчиков окружили Принца и всей толпой бросились к калитке сада, сделанной в стене.    -- Берегись, Принц, берегитесь, братцы, -- уговаривал мальчиков Мартик, -- Василий Иванович сейчас вернется, и всем вам попадет.    -- Достанется на орехи! -- злорадно подтвердил Рыжий.    -- Василий Иванович еще не скоро вернется, он будет читать газету очень долго! Я видел, как ее подал ему Вавилыч! -- успокаивал в нерешительности остановившихся было перед калиткой мальчиков Жучок    -- Конечно! -- подхватил Принц, -- он не скоро вернется. А, впрочем, я не принуждаю никого идти за мной. Трусы могут остаться. Мне их не надо. Кто боится, -- может не идти.    Но желающих остаться, кроме выше упомянутых Рыжаго и Миллера, не оказалось. Всем мальчикам хотелось идти на выручку собачки, а главное -- чем-либо проявить свою храбрость в глазах товарищей. И потому все они наперегонки бегом бросились к калитке.    Принц сказал правду. На противоположном пансиону углу улицы собралась большая толпа уличных мальчишек. Один из них держал на веревке маленькую дрожащую собачонку. Другой из большой садовой лейки, наполненной до краев водой, поливал бедную собачку. Последняя жалобно визжала, стараясь вырваться из рук своих мучителей. Но все её усилия были тщетны. Бедняжке оставалось только жалобно визжать и трястись от холода, причиненного ей студеной водой.    Пансионеры, гурьбой высыпавшие из калитки, смело направились к маленьким бездельникам. Принц, как главный зачинщик, выступил вперед.    -- Зачем вы мучаете бедное животное? -- строго крикнул он.    -- А тебе какое дело, -- дерзко ответил мальчишка, поливавший собачонку из лейки, -- собака не твоя, значит, и не суйся туда, куда тебя не спрашивают.    -- Молчать! -- громко прикрикнул взбешенный Принц, и потом, оглянув всю толпу стоявших за ним товарищей, добавил спокойнее: -- Сейчас же изволь отдать мне собаку, или я вырву ее у тебя силой.    -- Ого-го-го! -- дерзко рассмеялся маленький оборванец. -- Ишь ты, какой прыткий: поспешишь, -- глядишь -- людей насмешишь. -- И неожиданно он высоко поднял лейку над головой и целая струя холодной и грязной воды залила лицо и пальто Принца.    -- Ха-ха-ха! -- дружно захохотали уличные мальчишки. -- Вот так защитник.    Но долго им смеяться не пришлось.    Принц и вся толпа пансионеров бросилась на них и завязалась драка.    Уличных мальчишек было гораздо меньше и потому маленькие школьники живо одолели их. Последние обратились в бегство, оставив собачку в руках победителей. Сережа, пока дрались его товарищи, бросился к дрожащему от холода и страха животному, отвязал с его шеи веревку и, сбросив с себя пальто, в один миг укутал в него иззябшую собачку.    Она перестала жалобно визжать и притихла в руках своего нового покровителя. Не дожидаясь окончания схватки, Сережа опрометью бросился назад в сад, тесно прижимая к груди собачку и стараясь отогреть ее своим дыханием. 

Глава XVII 


Худышка 
   Это была совсем маленькая, черненькая дворняжка, с круглыми изюминками-глазками и смешным, точно обрубленным хвостиком. Когда усталые борьбой и погоней мальчики вернулись в сад, они обступили своего нового приемыша и стали решать трудный вопрос: как его назвать.    -- Я думаю, ему подойдет имя Шарик, -- решил Жучок.    -- Что ты! Что ты! -- замахали на него руками мальчики. -- Ведь Шарик круглый, а он, видишь, какой худышка, точно пять дней не ел.    -- Худышка, это правда! -- печально покачал головкой Мартик и вдруг собачонка, услышав его милый, нежный голосок, повернула к нему голову и завиляла хвостом.    -- Ах ты, бедная, -- и Мартик приласкал песика, -- ты точно и вправду Худышкой называешься, что оглядываешься на зов.    -- А знаете, братцы, -- внезапно вмешался в разговор Принц, -- мы и назовем его Худышкой. Хорошо?    -- Хорошо! Отлично, пусть он и будет Худышка! -- подхватило сразу несколько голосов.    -- А только покормить ее не мешало бы! -- сказал Сережа.    -- Погодите, братцы, у меня есть сухарь в кармане, -- проговорил Мика Эрлер.    -- Ну, вот еще, будет он есть сухари! Ему овсянку надо сварить, -- посоветовал Жучок.    Но Худышка, оказалось, преблагополучно съела предложенный Микой сухарь.    -- Ах ты, бедненькая, бедненькая Худышка, -- соболезновали мальчики и поочередно гладили её мягкую черную шерстку.    Решено было просить Василия Ивановича всем классом позволения оставить у себя собачку.    -- Пусть она живет в комнате у Вавилыча, а мы будем давать ему за это по рублю в месяц, -- предложил кто-то из мальчиков, и все нашли эту мысль как нельзя более удачной.    Василий Иванович выслушал малышей и, переговорив с начальницей, позволил приютить собачку. Вавилыч изъявил тоже полное согласие и за рубль в месяц обещал ухаживать за ней.    -- А кормить ее мы будем сами. Если купить в складчину несколько фунтов овсянки, то ей на месяц хватит, -- порешили малыши.    И судьба Худышки была решена. Она осталась в пансионе госпожи Власьевой на попечении младшего класса.    В день её принятия в пансион, Жучок слазил на чердак в сопровождении горничной Паши и притащил оттуда целый ворох соломы для постели Худышки. Мика Эрлер, как единственный, умеющий держать иголку в руках, сшил холщевую перинку и набил ее соломой. Мартик Миллер, собиравший потихоньку целую коллекцию разных ленточек, выбрал из них самую лучшую и повязал ее на шею Худышке. Черноглазый Жучок принес Вавилычу свою "собственную" большую фарфоровую чашку, на которой золотыми буквами была выведена надпись: "в день Ангела", и строго наказал Вавилычу кормить из неё Худышку. Вообще все малыши, составляющие младший класс пансиона госпожи Власьевой, с большой нежностью и заботой относились к их маленькому приемышу.    Один только мальчик невзлюбил Худышки. Это был Рыжий. Всем сердцем ненавидя Принца и Сережу, злой Грушин перенес часть своего недоброго к ним чувства и на ни в чем неповинную Худышку.    -- Противная собачонка! -- кричал он с бешенством, лишь только она приходила тереться у его ног, и грубо ее отталкивал от себя.    -- Не ходи к нему, Худышка, он злюка, не люби его, -- говорили мальчики.    -- Куси его, куси, Худышка, -- подуськивал Принц, не любивший в свою очередь рыжего Грушина.    И Худышка скалила зубы и рычала, лишь только Рыжий подходил к ней близко.    -- Ну, подожди же ты у меня, дрянная собачонка! -- сердился этот последний. -- Попадись ты мне только!    -- Ничего ты с ней не посмеешь сделать, -- волновался Сережа, особенно полюбивший Худышку за то, что она ему несколько напоминала Арапку, -- она наша и мы не дадим ее тебе в обиду.    -- А вот увидите! -- злобно поддразнивал Рыжий и метал исподлобья на покровителей Худышки сердитые взгляды. 

Глава XVIII 


Печальное происшествие 
   -- Палочка пришла, никого не нашла, кого первого найдет, тот за палочкой пойдет! -- громко, скороговоркой говорил Принц в то время, как другие мальчики разбежались и попрятались по всему саду.    Принц искал не один. Ему помогала Худышка. Палочка-воровочка была не только любимой игрой мальчиков, но и собачонки. За месяц пребывания её в пансионе Худышка сделала удивительные успехи в своем воспитании. Не говоря уже о том, что она отлично служила и танцевала на задних лапках и прыгала через руки не хуже любой дрессированной собачки из цирка, она не хуже мальчиков умела играть в палочку-воровочку и прятки. И сейчас, когда Принц громко спросил: "Пора"? и ему откуда-то из глубины сада ответили умышленно заглушенные голоса: "Готово, пора"! -- Худышка взвизгнула от удовольствия, подпрыгнула и помчалась впереди Принца, усердно обнюхивая землю и ища сле-дов спрятавшихся мальчиков. Сад вокруг пансиона был громадный и найти спрятавшихся было не так-то легко. Посреди сада, прямо перед крыльцом, была разбита большая площадка с качелями, гимнастикой и громадным мраморным бассейном, в котором летом мальчики купались, а зимой катались на коньках. Теперь ранней осенью бассейн казался темным, а вода в нем была холодная, как лед. По всему саду были разбросаны кусты бузины и волчьей ягоды, и росли высокие березы и ели. Несмотря на такое множество убежищ, за которыми хоронились мальчики, Худышка их всех мигом отыскала.    Она обнюхивала каждый кустик, каждое деревцо, с которых слетела уже добрая половина листвы, и затем, если там оказывался спрятавшийся мальчик, она с громким лаем и визгом бросалась на него, в минуту облизав его лицо и руки своим острым язычком. Таким образом в какие-нибудь десять минут почти все мальчики были найдены, благодаря стараниям Худышки.    И никому не удалось украсть палочки-воровочки. Лишь только кто-либо из играющих бросался к берегу бассейна, у которого на скамейке лежала палочка, Худышка кидалась вслед за бегущим, совалась ему под ноги и точно всеми силами старалась помешать украсть палочку.    -- Кажется, всех отыскали? -- весело крикнул Принц.    -- Нет, не всех! Смотри, бежит Грушин, он сейчас украдет палочку! -- тревожно прокричал Сережа.    И действительно, с противоположного конца сада, сломя голову несся Рыжий по направлению бассейна и скамьи с лежащей на ней палочкой. Увидя его, Принц бросился ему наперерез. Бросилась и Худышка, громко лая и визжа по своему обыкновению. За ними следом помчался и Сережа.    -- Скорей, скорей, Принц! -- кричали одни.    -- Не зевай, Грушин! -- вторили другие.    Рыжий и без того не зевал. В несколько прыжков достиг он желанной скамейки, как вдруг догнавшая его Худышка внезапно вцепилась в сапог Рыжего и прокусила насквозь.    Рыжий заорал во все горло. Из сапога вытекла легкая струйка крови. Худышка, оказалось, укусила не один сапог Рыжего, но и ногу.    -- Скверная собачонка! -- не помня себя от бешенства вскричал он, -- вот я тебе покажу как кусаться. -- И гневно, изо всей силы ударил собачку здоровой ногой.    Худышка присела на землю и жалобно завизжала. В ту же минуту, подоспевший Сережа схватил ее на руки и, сверкая глазами, крикнул Рыжему.    -- Не смей ее обижать, скверный мальчишка! Или я...    -- Что ты? -- поддразнивал его Грушин, рассерженный и укусом Худышки, и непрошенным заступничеством Сережи.    -- Или я пожалуюсь Василию Ивановичу, слышишь! -- весь дрожа, в сердцах продолжал последний.    -- А я до тех пор вышвырну за забор вашу собачонку! -- и Рыжий насвистывая, как ни в чем не бывало, повернул спину Сереже.    -- Не смеешь! Слышишь, не смеешь! -- весь взволнованный твердил Сережа и с силой повернул Рыжего к себе, заставляя его дослушать свои слова.    Но Рыжий отмахнулся от Сережи, и так как тот все еще говорил ему, сильно оттолкнул его от себя.    Мальчики стояли на самом краю бассейна. Рыжий не рассчитал своего движения. Толчок вышел слишком сильный и Сережа с Худышкой в руках полетел в холодную темную воду.    Дружное отчаянное "ах" вырвалось из груди одиннадцати мальчиков и они замерли в ужасе и страхе. 

Глава XIX 


Последствия 
   Ледяная вода на минуту отрезвила Сережу. "Я утону... утону вместе с Худышкой, -- вихрем пронеслось в его мыслях. -- Как будут плакать мама и Адочка, когда узнают, что утонул их Сережа! Нет, не хочу, не надо, я должен жить и буду жить. Господи, спаси меня". И он потерял сознание.    Потом точно какой-то сон захватил Сережу. Сколько времени длился этот сон, он и сам не знал, но чувствовал во сне, как его трясли во все стороны чьи-то сильные руки. А в ушах стоял такой шум, что он ничего не слышал ....    Сережа очень удивился, когда, открыв глаза, увидел около себя маму.    Он потянулся к ней с поцелуем, но все его маленькое тельце так ослабло, что он должен был снова откинуться на подушку.    -- Мамочка! Дорогая! Как я рад! -- тихо прошептал он и протянул ручку.    Мама схватила эту маленькую ручку обеими своими и крепко прижала к своим губам.    -- Мамочка, дорогая! -- еще раз сказал Сережа и снова забылся.    Когда он опять открыл глаза, мама была не одна: около неё склонилась кудрявая головка Принца. Сам Сережа лежал в кроватке и в совершенно ему незнакомой комнате.    Сережа стал напряженно вспоминать, как он попал сюда в комнату и почему лежит в постели, а мама и Принц смотрят на него так ласково и грустно.    "Я, должно быть, болен", -- неожиданно решил Сережа и вдруг вспомнил все, что с ним произошло: и берег бассейна, и ссору из-за Худышки, и холодную мутную воду, и чьи-то отчаянные крики.    "Ну, да, я болен, потому что я не утонул, -- сообразил, наконец, Сережа, -- а если б я не был болен, то, значит, я бы лежал мертвый на дне бассейна".    -- Мамочка, -- твердо, как здоровый, произнес Сережа, -- я ужасно рад, что не утонул. А где Худышка?    -- Худышку тоже спасли, -- поторопился успокоить его Принц, -- впрочем, ее никто не спасал, она сама приплыла к берегу, а тебя вытащили старшие воспитанники и откачали, и теперь ты снова будешь здоровым!    -- Ах, как хорошо! -- обрадовался Сережа и прибавил, озираясь с удивлением вокруг: -- а где же я?    -- Ты в комнате начальницы, и я останусь здесь, с тобой, пока ты совсем оправишься, -- ласково успокаивала его мама и нежно гладила по головке.    Сережа не ощущал никакой боли... Ему хотелось спать и только.    Он уже начал забываться дремотой, как вдруг внезапно вспомнил, что виновником его падения был Грушин.    -- Ему наверное попадет, если начальница узнает об этом, -- тревожно проговорил Сережа, обращаясь к все еще стоявшему у его постели Принцу. -- Непременно попадет.    -- Непременно попадет. Да и поделом, -- подхватил тот и сердито сжал свои маленькие кулачки, грозя невидимому Рыжему, -- и поделом -- не толкайся, ведь не подоспей чуточку старшие воспитанники, ты бы захлебнулся и умер. Весь наш класс ужасно сердится на Грушина, никто с ним не хочет сидеть рядом во время уроков и обеда, а главное -- выключили его из всех игр и сторонятся от него всем классом.    -- А он что?    -- Притих. Сознает свою вину и молчит. Валерик знает, что он толкнул тебя в бассейн и говорит, что как только донесет об этом -- Пушка его непременно исключит из пансиона.    -- Неужели выключат! -- взволновался Сережа.    -- Понятно! -- спокойно подтвердил Принц. -- И пусть исключат! Такого не жалко. Вот мать его жалко. Она такая бедная, несчастная, живет на крошечную пенсию и души не чает в сыне, думает, что её помощником и опорой будет.    -- Ну, довольно, дети, -- прервала Сережина мама разболтавшегося Принца. -- Пора спать. Закрой глазки, Сережа, и спи спокойно!    Но спать спокойно Сережа не мог. Долго он ворочался с боку на бок и ему все мерещилась печальная, горем убитая старушка, мать Грушина, просившая Сережу спасти её сына.    Глава XX    Он не виноват!    Бодрый и здоровый поднялся на другое утро Сережа. Приехавший доктор внимательно осмотрел его и остался очень доволен.    -- Молодчина! Чугунный он у вас, -- обратился он, смеясь, к Пушке.    Сережина мама уехала за теплым платьем для своего выздоровевшего мальчика, так как день был субботний и пансионеров распускали по домам.    Когда доктор уехал, позволив Сереже идти в класс, мальчик чуть не запрыгал от радости. Особенно приятно ему было обещание Принца пойти с ним в отпуск и провести целые два дня в гостях у Сережи.    Но в самую сильную минуту радости Сережа вдруг вспомнил о Грушине. И его бедной матери.    -- Антонина Васильевна, -- робко обратился он к начальнице, -- я хотел спросить вас о Грушине...    -- Не говори мне о нем, -- строго проговорила та, -- я сейчас сажусь писать письмо его матери, чтобы она взяла своего сына из пансиона.    -- За что? -- невольно вырвалось у Сережи.    -- Как за что! Или ты не знаешь, что тебя толкнул в бассейн этот негодный Грушин?    -- Ах, нет! -- горячо воскликнул Сережа, -- да, то есть... Он толкнул меня... нечаянно... Он не хотел... Я обидел его... Я начал первый... Я ударил сначала, а он только защищался... Уверяю вас, он не хотел меня толкнуть...    Начальница внимательно слушала взволнованный лепет Сережи. Когда он кончил, она сказала, строго сдвинув брови:    -- Так вот, как это было. А мне передали совершенно иначе. Это много изменяет дело. Ты оказываешься более виновным, нежели Грушин, и следовало бы тебя примерно наказать, но я полагаю, что ты достаточно наказан вчерашним падением в воду и потому советую тебе только постараться исправиться: я не люблю забияк! Второго такого поступка я не прощу.    Несмотря на строгое лицо начальницы и на её суровый тон, Сережа был ужасно счастлив, что ему удалось спасти Грушина. Если б он оглянулся, выходя из комнаты, то увидел бы, как строгое лицо Пушки озарилось доброй улыбкой и она чуть слышно прошептала вслед Сереже:    -- Храни тебя Бог, добрый мальчик, за твое чудесное сердечко. Ты не побоялся оклеветать себя, чтобы спасти своего недавнего врага.    А сияющий Сережа как пуля влетел в класс, отыскал глазами сидевшего в углу Грушина и со всех ног кинулся к нему, крича и махая руками:    -- Не печалься, Рыженький, не горюй! Она простила и ни за что тебя не исключит!    Грушин поднял на Сережу заплаканные глаза -- ему уже было объявлено об его исключении и он ничего не понимал, что ему кричал так радостно настроенный Сережа.    Последний должен был повторить... Мальчики окружили недавних врагов, закидали Сережу вопросами.    Потом, узнав в чем дело, все закричали в один голос:    -- Молодец, Сережа! Добрый, Сережа! Да здравствует Сережа!    И двадцать две маленькие ручонки протянулись к нему и, подхватив на воздух, начали качать. Когда счастливого, торжествующего мальчика опустили на землю, Грушин бросился на шею Сереже и, обнимая его, проговорил смущенно и растроганно:    -- Ты меня прости, Горин, я много виноват перед тобой!    -- Ну, вот еще! -- засмеялся Сережа, -- кто старое помянет, тому глаз вон.    И мальчики крепко поцеловались, как родные братья. 

Глава XXI 


Принц в гостях у Сережи 
   -- Няня, няня, да открой же скорее, звонят! -- заволновалась Адочка, ожидавшая у окна возвращения Сережи.    -- Иду! Иду, матушка! -- и Домна Исаевна заторопилась к двери.    Каково же было удивление Адочки, когда вместо Сережи на пороге показался прелестный белокурый мальчик.    Адочка даже попятилась назад и спряталась под передник Домны Исаевны. Потом она высунула оттуда свое хорошенькое личико и сказала:    -- Нет, нет, это не Сережа!    -- И Сережа здесь, и Сережа -- поспешил крикнуть ей из передней её братишка, и через секунду он уже был в гостиной и крепко обнимал и целовал Адочку.    -- А кто же это? -- робко косясь на белокурого мальчика, спрашивала она Сережу.    -- Это Принц, товарищ Сережи, -- поспешила объяснить ей мама, -- его зовут Котей и он очень дружен с Сережей и очень его любит!    -- Ну, если он любит Сережу, то и я его полюблю, -- пресерьезно ответила малютка и, как взрослая, крепко пожала руку Принца.    -- А где же Арапка?.. Арапка, фю-фю! -- свистнул Сережа, и в туже минуту, откуда ни возьмись, громадный черный Арапка бросился к Сереже и приветствовал его, лизнув в самое лицо.    Мальчики по очереди ласкали и гладили собаку и наперерыв рассказывали все новости пансионской жизни: и о Худышке, и о Грушине, и о доброте Пушки, простившей мальчика, словом -- обо всем, обо всем.    И мама, и Домна Исаевна, и Адочка -- все слушали их.    Особенно внимательно слушала мама -- слушала и не могла наглядеться, налюбоваться и нарадоваться вдоволь на своего доброго, милого, великодушного мальчика, на своего дорогого Сережу...    Вместе со всеми слушал и Арапка. Он не сводил глаз с обоих маленьких рассказчиков, хлопал ушами, вилял хвостом и, казалось, без слов говорил всей своей собачьей персоной:    -- Это ничего, что вы люди, а я только большой черный ньюфаундленд: я отлично понимаю все, что вы говорите, и куда умнее и развитее всех остальных собак в мире.    Принц провел в гостях у Сережи все воскресенье. Им было так весело, что они и не заметили, как этот счастливый день промелькнул, словно его и не бывало. 

Глава XXII 


Новая затея 
   Как-то раз, проснувшись холодным осенним утром, мальчики увидели в окно спальни, что вся земля, крыши домов и деревья покрыты сплошь толстым слоем белого снега.    -- Вот так штука! -- вскричал Принц, -- легли спать осенью -- проснулись зимой.    -- Зима! Зима! -- раздалось со всех сторон, и мальчики гурьбой хлынули к окошку.    -- Ну, теперь надо готовить коньки и салазки! -- рассудительно произнес черненький Жучок.    -- Братцы, -- предложил Петух, -- давайте выстроим гору!    -- Ну, вот еще выдумал, -- насмешливо пожал плечами Грушин, -- разве можно из первого снега гору строить... Как по такой прокатишься, так и провалишься.    -- Вверх тормашками, -- ввернул свое слово Принц, примирившийся теперь окончательно со своим бывшим врагом.    После Сережиного падения в бассейн и последовавшего затем полного раскаяния со стороны виновника этого несчастья, Грушина, между троими мальчиками не было и помину о прошлых ссорах. Напротив того, они даже подружились с Грушиным и охотно играли с ним во время рекреаций.    Грушин оказывался вовсе не таким злым, каким его представляли себе наставники и товарищи: он был только чрезвычайно ленив и очень любил поддразнивать младших пансионеров; но со дня примирения его с Сережей и Принцем Грушин дал торжественное слово перед всем классом отвыкать от этой несносной привычки.    -- Господа! -- внезапно раздался голосок Принца, в то время как мальчики в полнейшем безмолвии созерцали побелевший, точно одетый в белое одеяние, сад и двор пансиона, -- знаете что? Давайте-ка, вместо горы, устроим в саду снежную бабу!    -- Да, да, бабу, бабу! Отлично! -- послышалось со всех сторон и вся толпа маленьких пансионеров обступила Принца.    -- И знаете что! -- продолжал тот, блестя разгоревшимися глазами от предвкушения новой забавы, -- сделаем бабу и изведем Пушку.    -- Да, да, изведем Пушку! -- подхватили веселые голоса мальчиков, почуявших новую проказу в предложении Принца.    -- Братцы, не надо! -- нерешительно произнес голосок Мартика Миллера, ужасно не любившего тех шалостей, которые приносили кому-нибудь вред и неприятность.    -- Ну, вот глупости! -- вспыхнул Принц, -- что- тебе жалко её, что ли? Или ты боишься, что она, похудеет от злости? Так ведь это ей полезно, смотри, какая она толстая! -- и Принц, совершенно позабыв о том, что дал себе слово не раздражать начальницу, беспечно тряхнув кудрями, повернулся к Мартику спиной и стал объяснять мальчикам, как им надо извести Пушку.    На Пушку Принц был ужасно сердит. Во-первых, она пожаловалась как-то на его проказы месье Рено, приходившему аккуратно каждую неделю узнавать об ученье и поведении его маленького воспитанника, а во-вторых, не пустила последнюю субботу в отпуск к Сережиной маме. Принцу было страшно тяжело это наказание. Еще бы! Он обещал Адочке, которую любил не меньше Сережи, выдрессировать Арапку и сделать крепость из картонки от шляпы, а тут на вот! Точно нарочно, вместо этого целый вечер субботний и все воскресенье пришлось чинно просидеть в кабинете приемного отца, подле ненавистного Рено и учить французские глаголы! И Принц, рассерженный не шутку, поклялся с этого дня изводить Пушку чем и как только может. 

Глава ХХIII 


Снежная баба 
   С трех до четырех часов по вторникам Валерик преподавал младшим гимнастику в рекреационной зале, но когда бывала хорошая погода, то урок гимнастики производили в саду, и дети бегали и резвились на чистом воздухе.    На этот раз решено было тоже перенести урок в сад, и мальчики гурьбой хлынули на садовую площадку, находившуюся прямо перед окнами комнаты Пушки.    -- Равняйся! Налево кругом! Руки кверху! Руки в бок! Левой, правой! -- кричал, надрываясь, Валерик, и изо рта его при каждом слове ужасно шел пар, занимавший мальчиков.    Через четверть часа Валерик прекратил урок, находя, должно быть, что он достаточно надорвал себе горло, и маленькие пансионеры рассыпались по саду.    -- Грушин и Сережа, подойдите сюда! -- звонким шепотом сказал Принц.    Когда оба мальчика приблизились к шалуну, он отвел их подальше от кучки бегающих по площадке пансионеров и заговорил, волнуясь и захлебываясь от нетерпения:    -- Помогите мне сгрести в кучу как можно больше снегу!    Сережа и Грушин не заставили повторять приглашения, и взяв в руки по огромной лопате, забытой дворниками у сарая, стали сбрасывать в кучу снег по желанию Принца.    Кучка росла с каждой минутой. Начинало темнеть, из окон Пушки нельзя было уже различить, что делается на площадке. Между тем, трое мальчиков тихонько позвали остальных и маленькие детские ручонки в какие-нибудь полчаса соорудили небольшую, в рост десятилетнего мальчика, снежную фигуру. Валерика давно уже не было в саду, а воспитатель Василий Иванович остался с двумя-тремя кашляющими пансионерами, которым запрещено было гулять, в классе. Таким образом, никто не мешал малышам и баба вышла на славу. Издали ее можно было принять за маленького человечка, а когда Принц сбросил свое длинное пальто и круглую шапочку и надел то и другое на снежную фигуру, она окончательно приобрела вид маленького пансионера.    -- Что ты делаешь? -- вскрикнул испуганно Сережа, -- ты простудишься!    -- Нет, нет! -- нетерпеливо отвечал Принц и, обведя всю толпу мальчуганов ярко заблестевшими глазками, крикнул задорно: -- Ну-ка, кто теперь хочет извести Пушку?    -- Я! И я! И я! -- послышались звонкие голоса самых отъявленных шалунов класса.    -- Ладно! Ладно! Не все сразу, -- и Принц замахал на них руками. -- Ты, Петух, и ты, Жучок, -- самые подходящие. Вот что: я побегу теперь в спальню и лягу под постель, а вы, придя в класс, скажите Пушке, что я пропал. Поднимется суматоха! А когда она наищется вдоволь, кто-нибудь из вас бегите к ней и кричите, что меня нашли в саду, но что я упрямлюсь и не хочу идти. А потом..! Потом... -- тут Принц так и залился прорвавшимся наружу смехом, -- потом уж увидите, что будет!... Вот-то потеха!    Уже заметно стемнело, когда Василий Иванович вышел на крыльцо и стал звать мальчиков из сада. Принц, ежась от холода, незаметно проскользнул в дом за остальными.    Сад опустел. Только перед окнами Пушки, спиной к ним, одиноко стоял маленький пансионер в аккуратно застегнутом, с поднятым воротником пальто и нахлобученной на самый нос меховой шапке. Руки неподвижного пансионера были заложены в рукава пальто, а ноги скрыты длинным тулупчиком Принца, доходившим почти до самой земли. 

Глава XXIV 


Пушку изводят. 
   Принц лежал под постелью Морозова, крайней у печки, куда не только никто не заглядывал из пансионеров, но где даже и щетка редко проходила по пыльному полу... По крайней мере краснощекая Паша предпочитала мести под теми кроватями, которые находились ближе к коридорной двери. Зато теперь, лежа в добровольном заточении, Принц, благодаря неаккуратности Паши, узнал пропасть интересных вещей: узнал, что помадную банку, потерянную Валей Сторком, любимцем Пушки, никто не утащил, как уверял потерпевший, а она преблагополучно лежала тут же около печки и представляла из себя весьма печальное зрелище: помада растаяла от частой топки и, вылившись наружу, облепила банку своей темной жидкостью, от которой пахло чем-то пряным и невкусным. Узнал так же Принц и то, что под кроватью Морозова крысы проделали дырку, и писк по ночам, слышанный им в спальне, производят они, а вовсе не маленькие пансионеры, как думал Василий Иванович, спавший рядом в соседней со спальней младшего отделения крошечной комнатке.    Сначала Принц весь ушел в созерцание помадной банки и дырки в полу, но мало-помалу ему это наскучило, и, высунув из-под постели свою кудрявую головку, он начал напряженно прислушиваться, стараясь угадать, что происходит в это время в классе.    А происходило вот что.    Как только мальчики вернулись в класс, с быстротой молнии разнеслась весть о том, что Принц пропал. Поднялась суматоха. Принца искали всюду: в старшем классе, в коридоре, в спальнях и даже на кухне. Пушка, испуганная насмерть исчезновением из пансиона мальчика, не позабыла заглянуть и в громадную кадку, из которой месяца два тому назад извлекала Сережу и Принца, перепачканных капустой. Но, разумеется, Принца там не оказалось.    Тогда начальница бросилась в спальню младших. Это было преинтересное шествие. Впереди шла со свечей Паша, хотя в свече не было никакой необходимости, потому что всюду горели лампы. За ней -- Вавилыч, далее -- Василий Иванович с бледным, встревоженным лицом и, наконец, красная, взволнованная Пушка, замыкавшая шествие.    -- Вакулин! -- кричала начальница с порога каждой комнаты, куда бы ни входила. -- Вакулин, ты здесь? Откликнись!    Но Принц не откликался и шествие направлялось дальше.    Младшее отделение пансиона госпожи Власьевой прилежнее, чем когда-либо, принялось за уроки в этот вечер. Разумеется, никто из мальчиков и не думал учиться, всех их так и разбирал интересный вопрос: "А что будет дальше"?    Один Сережа волновался совершенно иначе;    "И зачем он выдумал эту глупую затею! -- с тоской думал мальчик, -- ведь опять его накажут, что хорошего! А Адочка сказала, что будет ждать его в будущую субботу! А его не пустят, наверное не пустят".    Ровно в восемь часов, когда младший класс шел ужинать, неожиданно в столовую влетел с громким криком Ваня Изюмин, прозываемый Жучком:    -- Я нашел его! Я его нашел!    -- Где? Где? -- так и набросилась на него Пушка.    -- Нашел, нашел! -- твердил Жучок, -- он в саду гуляет один! Я его звал через форточку: "Принц, иди!", а он и слушать не хочет!    -- Ах, он скверный мальчишка! -- вскипятилась Пушка, -- скажи ему, чтобы шел сейчас же, или он будет строго наказан.    -- Да я ему и так уже говорил!    -- А он что?    -- Не идет!    -- А ты бы оделся и привел его!    -- Да он не послушается: Принц сильный, сильнее меня! Надо кого-нибудь еще взять на подмогу.    Пушка задумалась на минуту, потом ее сразу вдруг как бы осенила какая-то мысль. Она произнесла:    -- Вот что, дети, и вы, Василий Иванович, оденьтесь и идите в сад! Я приду туда сейчас же. Поймайте мне Вакулина, и сейчас же чтобы отправился в карцер, немедля!    Мальчики были в восторге и от предстоящей вечерней прогулки, и от забавной облавы снежной куклы, которая изображала собой спрятавшегося Принца.    Через пять минут вся ватага веселых маленьких пансионеров, с Пушкой и воспитателем во главе, ринулась в сад.    Глава XXV    Облава    -- Вакулин! Домой!    Молчание.    -- Вакулин, сию же минуту домой!    Новое молчание в ответ.    -- Скверный мальчишка, иди сюда. Слышишь?    Но Вакулин ни с места.    Пансионеры тесным кругом окружили снежную бабу, одетую в костюм Принца, и поминутно прыскали со смеха втихомолку от Пушки. А она из себя выходила, надрываясь криком, призывающим Принца. Пушка стояла на крыльце, не решаясь спуститься в сад без галош, а Паша как нарочно медлила, не неся галоши.    Наконец, Василий Иванович, отличающийся ужасной близорукостью, пробрался сквозь толпу пансионеров и, подойдя почти вплотную к снежной бабе, заговорил ласково и кротко, стараясь урезонить шалуна-Принца:    -- Вакулин, и не стыдно тебе! Ты тревожишь начальницу, заставляешь ее стоять на холоде и простужаться. Какой пример ты подаешь прочим мальчикам, а еще лучший ученик! Ай-ай-ай, как стыдно, Вакулин!    Несмотря на эту ласковую отповедь наставника, Вакулин по-прежнему не шевелился, повергая в полное недоумение доброго Василия Ивановича.    Наконец, галоши были принесены, надеты на ноги Антонины Васильевны и она почти бегом, задыхаясь от волнения, бросилась к фигуре, окруженной мальчиками. Схватив предполагаемого Принца за рукав пальто, она стала сильно трясти его из стороны в сторону. От сотрясения, плохо приделанная к туловищу голова снежной бабы отвалилась вместе с шапкой и, упав на землю, рассыпалась там на несколько кусков.    Фигура в пальто стояла теперь уже обезглавленная. Пансионеры хохотали до изнеможения, до колик, а взбешенная Пушка, с громкими угрозами "негодным шалунам", как разъяренная львица кинулась в дом на новые поиски исчезнувшего Вакулина.    Но искать его долго не пришлось на этот раз: Принц преспокойно спал на своей кровати, и когда разбудившая его Пушка, захлебываясь от злости, стала выговаривать ему громким, сердитым голосом, он открыл заспанные глаза, бессмысленно вытаращил их на начальницу и вдруг разразился сердито-жалобным голосом:    -- Что такое? Какая баба? Что надо? Ничего не понимаю! У меня болит голова, дайте мне спать, по-жалуйста! -- И вдруг, придав своему красивому личику выражение плачущего ребенка, оп заревел во все горло, протяжно и смешно растягивая слова, как это делают обыкновенно самые маленькие дети. -- Дайте мне спать. Я папе скажу!    Пушка, как ошпаренная, отскочила от постели ревущего благим матом Принца и, зажав себе уши, прошептала в смертельном унынии и тоже:    -- Господь Милосердный! Что это за ребенок!    Пансионеры так и прыснули от смеха.    Затея Принца удалась на славу. Пушку извели 

Глава XXVI 


Арапка виноват 
   Принц отсидел шесть дней в карцере, и снова все вошло в свою прежнюю колею. Сережа опять был в воскресном отпуске без своего друга.    -- А где же Принцынька? -- приставала к нему до тех пор Адочка, пока мальчик не решился, наконец, сказать, что Принц снова наказан.    -- Ах, он бедненький, -- чуть не плача, лепетала Адочка, узнав похождения своего любимца. -- А Пушка злая, гадкая! Я её не люблю! Терпеть не могу! Ты ей так и скажи это от меня, Сережа!    Но мама объяснила расходившейся девочке, что Пушка тут не при чем и что Котя Вакулин наказан за дело, что не хорошо подшучивать над старшими, а тем более над начальством, и Адочка несколько успокоилась.    -- А ты все-таки передай ему, -- сказала она Сереже, когда тот в понедельник утром складывал свои книги, приготовляясь идти в пансион, -- что я его очень люблю, Принцыньку, и что непременно при-ду вас навестить на этой неделе с няней. Ведь можно, мамочка? Да?    -- Конечно, можно, девочка! -- улыбнулась мама, и тут же было решено, что Адочка с Домной Исаевной придут в пансион в четверг утром.    Адочка сдержала свое обещание и в четверг, двенадцать часов, когда пансионеры сидели за завтраком, она пришла в сопровождении Домны Исаевны и Арапки и попросила Вавилыча вызвать брата и Вакулина из столовой.    Принц и Сережа наперегонки бросились в прихожую. Адочка, при виде их, весело захлопала в ладоши, Арапка завизжал и запрыгал, Домна Исаевна зашикала, усмиряя маленькую команду, словом -- они наделали сразу столько шума в крошечной пансионеркой прихожей, что из столовой прибежал Василий Иванович, а за ним и несколько человек пансионеров младшего отделения.    -- Вот так пес! Настоящий медведь! Как его зовут, Горин? -- раздавались поминутно восклицания столпившихся в прихожей мальчиков.    Сережа, запыхавшийся и довольный тем, что его любимец произвел такое приятное впечатление на его товарищей, говорил, что собаку зовут Адочкой, а сестрицу Арапкой, и просил собаку сделать реверанс пансионерам, как подобает умной девочке, а Адочке наказывал не кусаться и вести себя вполне благопристойно.    -- Что ты мелешь, Горин? -- остановил его Василий Иванович.    Тут только Сережа понял свою оговорку и громко расхохотался. Расхохоталась и вся толпа пансионеров. Звонким, как серебряный колокольчик, голоском залилась и Адочка. Арапка, видя, что все радостно и весело смеются, тоже засмеялся -- только по своему, по-собачьи, ужасно разевая пасть, точно готовясь проглотить и пансионеров, и воспитателя, и сторожа Вавилыча, при этом он издавал отчаянный лай, от которого звенело в ушах, и у непривычных к этим звукам маленьких пансионеров пробегала легкая дрожь по спине от страха.    В эту минуту в прихожей раздался звонок. Вавилыч бросился отворять двери.    Вошла Антонина Васильевна Власьева, нагруженная тючками и пакетами.    -- Что такое? Что здесь за шум? -- строго обвела она глазами все собрание, и вдруг, увидя громадного, с открытой пастью Арапку, вскрикнула, ошеломленная ужасом:    -- Батюшки, медведь! -- и присела на пол.    Напрасно Принц и Сережа уверяли почтенную даму, что это вовсе не медведь, а только собака и вдобавок совсем не страшная, -- начальница еще раз проговорила чуть слышно, перепуганным голосом:    -- Прочь ее! Прочь сейчас это чудовище! -- и быстрым шагом бросилась из прихожей.    У Арапки была одна особенность: он не мог равнодушно видеть бегущего человека. Теперь, видя, как толстая барыня выскочила в коридор, он предположил, что она хочет с ним поиграть, и быстрыми скачками кинулся за ней вдогонку, отчаянно лая на весь пансион. Пушка обомлела. С минуту она стояла в нерешительности, потом, видя, что собака приближается к ней, быстрыми прыжками, с громким криком, бросилась бежать. Арапка за ней. За Арапкой мчался на смерть перепуганный Сережа, который кричал начальнице, надрывая горло, что собака не укусит и старался схватить Арапку за хвост. За Сережей бежал Принц, хохочущий во все горло, забывший окончательно, что едва прошли сутки, как он вышел из карцера, где отсиживал срок наказания за непочтение к старшим. За Принцем бежал Василий Иванович, неистово крича:    -- Тубо, Трезорка, тубо!    Но собака, которую звали Арапкой, а не Трезоркой, конечно, и в ус не дула, как говорится, и мчалась по пятам начальницы с неистовым лаем.    Старшие пансионеры выскочили из столовой посмотреть на новую проделку младших.    Наконец, Пушка, достигнув своей комнаты, изо всех сил рванула дверь и, вбежав туда, снова захлопнула ее перед самым носом Арапки.    Арапка сразу осел. Все его собачье веселье мигом как рукой сняло. Он примостился перед закрытой дверью и стал умильно помахивать хвостом и жалобно подвывать, как бы жалуясь на то, что так неожиданно и скоро прервали его забаву. В ту же минуту из-за двери послышался сердитый голос Пушки:    -- Позвать сюда Вакулина, Горина и всех мальчиков, уськавших собаку.    -- Уськавших собаку? -- переспросил Принц, и у него разом прошла всякая охота смеяться.    Если ему весело было бежать вместе с другими в погоню за собакой, то уже вовсе не интересно отсиживать второе наказание в карцере, из которого он только что вышел. А между тем на это было очень похоже. Очевидно, начальница приняла глупую выходку Арапки за новую шалость мальчиков. Не даром же она звала всех тех, кто "науськивал" собаку.    Сережа, Принц и другие пансионеры тревожно переглянулись.    -- Она ни за что не поверит, что это мы не нарочно сделали, и что во всем виноват один Арапка, -- понурясь, произнес Сережа.    -- Василий Иванович скажет! Ведь вы скажете, Василий Иванович, что мы не нарочно! Да? -- самым умильным голоском попросил Принц воспитателя.    Но последний был сердит на Принца за последнюю его проделку со снежной бабой и наотрез отказал заступаться за мальчиков.    -- Ну, тогда ты, Валя Сторк, пойди к Антонине Васильевне и объясни все как было, -- попросил Принц худенького, высокого, некрасивого мальчика, любимца Пушки.    -- Вот еще, стану я заступаться за вас, шалу-нов, -- насмешливо отвечал Сторк, -- да и потом, я не ручаюсь, что ты или Горин не подуськивали Арапку.    -- Ах, ты гадкий мальчишка! -- процедил только сквозь зубы Принц, не желая поднимать ссоры в присутствии Адочки и няни.    А между тем из комнаты начальницы раздался новый возглас, звучавший много строже первого:    -- Вакулин и Горин, две субботы без отпуска и марш под арест на целую неделю!    -- Что это! -- воскликнула Адочка, приблизившаяся к мальчикам в сопровождении няни, -- за что вас наказывают? Ведь вы ничем не виноваты, бедненькие! -- и она бросилась к Принцу и Сереже с полными слез глазами.    -- Ничего, ничего, Адочка! -- утешал Сережа встревоженную девочку. -- Она вовсе не злая и простит нас, сейчас же простит, как узнает, что мы не виноваты!    -- А как же она узнает?    -- Ей кто-нибудь расскажет, -- убежденно проговорил Принц.    -- Да как же она узнает, -- не унималась девочка, -- когда ни этот строгий господин, -- она метнула глазками в сторону удалявшегося Василия Ивановича, -- ни тот злой мальчик, которого просил Принцынька, не хотят заступиться за вас.    -- Не беда, Адочка, посидим в карцере, эка невидаль! -- весело проговорил Прииц, беспечно тряхнув своими белокурыми кудрями.    -- Но я не хочу! Не хочу! не хочу, чтобы вы сидели в карцере! -- совсем уже готовая заплакать проговорила девочка.    Но вдруг внезапная мысль промелькнула в её хорошенькой головке, и мгновенно все её розовое личико расплылось в лукавую и веселую улыбку.    Она с таинственным видом посмотрела на обоих друзей, потом перевела тот же лукавый взгляд на няню Домну Исаевну и, решительно подойдя к комнате Пушки, взялась за ручку двери.    -- Что ты делаешь, Адочка! -- вырвалось разом из груди няни, Принца и Сережи.    Но было уже поздно.    Адочка повернула ручку и вошла в комнату начальницы. 

Глава XXVII 


Адочка в роли защитника 
   Если бы перед лицо все еще сильно разгневанной Пушки предстала старая, седая колдунья, -- она бы удивилась ничуть не больше, чем теперь, увидя перед собой нарядную маленькую девочку, смотревшую на нее застенчиво и кротко.    -- Что тебе надо, малютка? -- обратилась она к девочке, -- и кто ты?    Адочка еще ласковее взглянула на начальницу. Она решительно ничего ни дурного, ни злого не находила в её все еще красном от волнения, полном лице, которое так недолюбливали ни брат, ни её новый друг и приятель Принцынька.    "Наверное, она их простит, если попросить хорошенько, -- подумала девочка, -- она добрая" -- и, сделав два шага от двери, Адочка проговорила звонким, как серебро, голоском, все еще не спуская с начальницы своего застенчиво-ласкового взгляда:    -- Пожалуйста, добрая госпожа Пушка, простите Принца и Сережу. Уверяю вас, они не нарочно. Один Арапка виноват и больше никто. Он очень глупая собака -- Арапка, но он тоже больше не будет. Пожалуйста, госпожа Пушка, простите их!    При этих словах госпожа Власьева уже собиралась было вскочить со стула, затопать ногами и накричать на маленькую девочку за то, что она называла ее Пушкой. Антонина Васильевна знала, что пансионеры, большие и маленькие, прозвали ее так, и напоминание об этом прозвище ужасно раздражало и сердило почтенную даму.    "Такая крошечная, -- сердито подумала она про Адочку, -- а уже тоже позволяет себе говорить дерзости старшим!"    Но при виде испуганно-молящего личика ребенка, заглянув в его синие, кроткие глазки, Пушка вдруг сразу поняла, что эта милая, хорошая маленькая девочка далека от мысли ее обидеть. К тому же Адочка подвигалась все ближе и ближе к ней и твердила все нежнее и ласковее:    -- Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста, миленькая, добренькая, госпожа Пушка, не сердитесь на них и не наказывайте! Право же, это все Арапка!.. Накажите лучше Арапку!.. Посадите его в карцер... Только не Сергунчика и не Принцыньку. Пожалуйста, госпожа Пушка!    Каждый раз при повторении её ненавистного прозвища Пушку передергивало, но прелестная маленькая девочка так нравилась ей своим прямым чи-стым взглядом и открытым личиком, что рассердиться на нее она положительно не могла    -- Меня зовут Антониной Васильевной, а не Пушкой, малютка! -- произнесла она как можно ласковее, чтобы не испугать ребенка, -- и ты не зови меня больше Пушкой. Слышишь?    -- Хорошо! -- покорно произнесла Адочка и тут же стала пояснять начальнице, как они с няней пришли навестить Сережу и Принца, и как за ними увязался противный Арапка и как Арапка стал лаять на весь дом и напугал всех пансионеров.    -- И потом вы вошли, -- торопливо поясняла девочка, -- испугались и побежали, а глупый Арапка думал, что с ним играют и тоже побежал за вами. А его никто не думал уськать. Правда! Принц и Сережа такие добрые... Они бы ни за что не стали... Принц веселый... Он обещал устроить крепость из картона в следующий же отпуск... Ах, как я его люблю! И Сергунчика, и маму! Тех еще больше! И няню! Всех, всех! -- неожиданно заключила Адочка.    Пушка слушала все время с большим вниманием все, что ей рассказывала эта маленькая голубоглазая девочка, и постепенно морщинки на её сердито нахмуренном лице расправлялись и улыбка то и дело морщила до тех пор плотно сжатые губы.    Наконец, когда Адочка остановилась на минуту, чтобы перевести дыхание, Пушка спросила:    -- Как тебя зовут, девочка?    -- Адочкой! -- было ответом.    -- Ну, вот что, Адочка, -- ласково проговорила начальница и погладила девочку по кудрявой головке, -- я верю, что ты говоришь правду; ни твой брат, ни его товарищ не виноваты в том, что собака бросилась за мной. Поэтому пойди скажи им от моего имени, что они не будут наказаны, и я не посажу их в карцер.    -- И Арапку тоже не посадите? -- тревожно спросила Адочка.    -- И Арапку не посажу! -- с невольной улыбкой произнесла начальница и тут же прибавила шутливо: -- а только Арапку следовало наказать за то, что он не умеет себя вести. Ну, да Бог с ним. Ведь он тоже не будет больше? Как ты думаешь, Адочка?    -- Не будет! -- убежденно проговорила девочка.    -- Ну, вот и отлично, -- совсем уже развеселилась Антонина Васильевна, -- и Арапку мы с тобой простим.    -- Ах, какая вы добрая, госпожа Пушка! Спасибо вам! -- воскликнула обрадованная Адочка и хотела было броситься на шею начальнице, но неожиданно смутилась, вспомнив, что опять назвала ее не так, как бы следовало, и тревожно скосила глазки на свою новую знакомую.    Но Пушка и не подумала рассердиться. Напротив, лицо её так и сияло ласковой улыбкой. Она поманила к себе малютку, крепко поцеловала ее, и довольная, счастливая своим успехом Адочка, весело подпрыгивая, выскочила из комнаты начальницы. 

Глава ХХVIII 


Двенадцать рыцарей и одна королева 
   -- Простила! Простила! Всех простила! И тебя, Сергунчик, и тебя, Принцынька, и тебя, Арапка! -- веселым шепотом объявила девочка все еще стоявшим у двери мальчикам, тревожно прислушивавшимся к голосам, долетающим из комнаты Пушки. Арапка, придерживаемый за ошейник сильной рукой Домны Исаевны, тоже как будто прислушивался, держа ушки на макушке и тяжело дыша после злосчастной беготни по пансиону.    -- Что? Что такое? -- так и кинулись к Адочке Сережа с Принцем.    Тем же звонким шепотом Адочка сообщила своим друзьям, как она упросила начальницу, и как та оказалась вовсе не такой злюкой, какой она ей представлялась, а напротив, очень доброй, и только просила Адочку не называть ее больше Пушкой.    -- Как? Разве ты ее называла Пушкой? -- вскричали в один голос Сережа и Принц, совсем по-забывая, что они находятся у самой двери начальницы.    -- Вовсе нет! -- даже как будто обиделась Адочка, я вовсе не называла ее просто Пушкой, а госпожой Пушкой... Мама всегда ведь прибавляет госпожа, когда говорит с портнихой Анной Петровной Вязиной. Так и говорит: госпожа Вязина. Так отчего же и мне не сказать было вашей начальнице: госпожа Пушка! Это очень вежливо...    -- Что ты наделала, Адочка, ты нас погубила! -- испуганно зашептал Сережа. -- Ведь ее зовут Антониной Васильевной, а не Пушкой вовсе, и только шалуны-мальчики прозвали ее так в насмешку! Она этого не знала раньше, а теперь узнала от тебя и ужасно рассердится!    -- Вот пустяки-то! -- прервал Принц тревожную речь Сережи. -- Ничего не рассердится! А рассердится -- не будем ее называть так больше -- только и всего! Молодец, Адочка! -- обратился он к сконфуженной девочке. -- Ловко нас отстояла! Спасибо!    И прежде чем Сережа, Домна Исаевна и сама Адочка успели опомниться, Принц подхватил девочку на руки, посадил ее на спину и бегом пустился с ней в класс.    Сережа, попросив няню подождать их в прихожей и подержать Арапку, чтобы он снова не выкинул какой-нибудь новой нежелательной штуки, пустился за ними.    В младшем отделении урока не было, а так называемая большая перемена, то есть промежуток между завтраком и следующими уроками, и предоставленные самим себе мальчики играли в это время, читали или, дружно обнявшись, гуляли между скамейками.    При виде вбежавшего Принца и громко смеющейся на его спине Адочки, они все повскакали со своих мест и вмиг окружили Принца.    -- Дорогу королеве! -- кричал он басом и, сбросив с кафедры лежащие на ней книги и тетради, посадил на нее Адочку.    Адочка вовсе не отличалась робостью, как прочие маленькие девочки, и, преважно восседая на кафедре, с видом настоящей маленькой королевы, разглядывала толпившихся у её ног мальчиков любопытными смеющимися глазками.    А Принц, стоя подле девочки и придерживая ее, чтобы она не упала со своего королевского трона, рассказывал товарищам, как храбрая Адочка избавила его и Сережу от наказания, попросив за них Пушку.    Мальчики шумно одобрили поступок Адочки и страшно хохотали над тем, как она, по своей детской наивности, называла начальницу госпожой Пушкой    -- Вот ты струсил, а девочка, да еще такая малюсенькая, не побоялась! -- упрекнул Грушин Валю Сторка, тоже подошедшего вместе с другими к кафедре.    -- И совсем я не малюсенькая: мне уже пять лет! -- обиженно возразила Грушину Адочка, -- и потом я теперь уже не девочка, -- продолжала она, окинув всех гордым взглядом, -- а королева! Вы слышали, Принц назвал меня королевой!    -- Да, да, королева, королева! -- раздались со всех сторон веселые голоса, -- ты королева, а мы твои рыцари!    -- Смотри, нас как много, -- воскликнул Петух, -- целых двенадцать человек, и вот у тебя будет двенадцать рыцарей. Хочешь?    -- Конечно, хочу! -- серьезно ответила Адочка, -- только мне пора домой! А то меня ждет мама дома, а в прихожей ждут няня и Арапка!    -- Отлично! -- вскричал Жучок, -- мы проводим тебя к ним. С почетом проводим, как подобает королеве.    -- Да, да, проводим, проводим, -- подхватили другие.    -- Сережа! -- между тем уже распорядился Принц, -- ты, как брат королевы, будь её гофмаршалом. Вот тебе кочерга. Это твой гофмаршальский жезл. Ты подними его и иди впереди. Ты, Морозко, и ты, Грушин, вы самые высокие в классе, соедините руки и посадите на них Адочку. Жучок, я, Петух и все прочие берите линейки, привяжите к ним носовые платки, это будут знамена. Становитесь с ними в пары и идите подвое за носилками. А ты, Мартик, и ты, Сторк, вы такие тихони, что Пушка на вас не рассердится, если вас и поймает, берите тетрадки, сверните их трубочками и трубите вовсю. Поняли меня все? Ну, марш вперед!    Когда Принц выдумывал какую-нибудь затею или шалость, никому и в голову не приходило ослушаться его. Он к тому же, всегда говорил настоящим тоном маленького командира, которому никто не посмел бы возражать. Вот почему все одиннадцать мальчиков мигом поступили под его команду. Двое рыцарей несли королеву, один представлял из себя гофмаршала, семь человек шли попарно, размахивая грязными носовыми платками (чистого, к сожалению, не нашлось ни у одного мальчика), а двое, самые лучшие ученики в классе -- Сторк и Миллер -- так старательно трубили в свои самодельные трубы, что грозили оглушить весь пансион.    Это странное шествие миновало коридор, рекреационный зал и вступило в коридор, направляясь к прихожей. Несколько человек старших пансионеров, желая повеселить важно восседающую Адочку на руках её рыцарей, примкнули к малышам и временами оглашали громким "ура!" стены пансиона.    Проходя мимо комнаты начальницы, мальчики было притихли на минуту, но внезапно появившаяся на пороге Пушка, увидя забавное шествие, не могла удержаться от улыбки, и, увидя эту улыбку, маленькие трубачи затрубили еще оглушительнее, а знаменщики еще неистовее замахали грязными платками, привязанными к линейкам.    -- А знаешь, Сергунь, она вовсе не такая злюка, как мы думали, -- сказал старший знаменщик Принц гофмаршалу Сереже.    Гофмаршал только важно кивнул головой в знак согласия и еще выше поднял руку с жезлом-кочергой.    При виде стольких мальчиков и своей маленькой хозяйки на руках у двух высоких пансионеров, Арапка, несмотря на урезонивания няни Домны Исаевны, все еще державшей его за ошейник, завыл так, точно увидел не королеву с её двенадцатью рыцарями, а целую дюжину кошек, которых считал своими злейшими врагами.    Няня зашикала на него изо всех сил, поторопилась снять торжествующую Адочку с рук её новых приятелей и стала обувать ее в теплые гамаши и галоши. Через десять минут она была одета.    -- Прощайте, королева! -- кричали все двенадцать мальчиков, высыпая следом за Адочкой на площадку лестницы.    -- Прощайте, рыцари! -- важно отвечала Адочка и с улыбкой кивала головой своим новым друзьям.    И няня также ласково кивала шалунам. Ей очень понравились веселые, жизнерадостные товарищи её ненаглядного Сереженьки, так ласково принявшие сегодня его маленькую сестренку.    Только Арапка был недоволен приемом. Он скалил всю дорогу зубы и издавал что-то похожее на тихое рычанье.    Очевидно, Арапка считал себя непонятым и неоцененным в достаточной мере своими новыми знакомыми... 

Глава XXIX 


Горе Мартика 
   Мартик Миллер, всегда тихенький, бледный мальчик, стал еще молчаливее и грустнее.    -- Что с тобой, Мартик? -- спрашивали его товарищи.    Но Мартик ничего не отвечал на это, точно не слышал вопроса, и старался тотчас же заговорить о чем-нибудь другом. И Сережа замечал, что после таких расспросов Мартик становился еще грустнее, печальнее и задумчивее. Сережа очень любил Мартика, немногим меньше Принца: Принцем он восхищался, преклонялся пред его храбростью, заразительной веселостью и добрым сердечком; Мартика же он жалел за то, что тот был постоянно такой тихенький и грустный, точно у него всегда что-нибудь болело. А теперь Сережа вдвое жалел Мартика, видя, что тот грустит с каждым днем все сильнее и сильнее.    -- Что с тобой, Мартик? -- как-то раз, улу-чив свободную минутку, когда Принц гонялся за Жучком по залу, спросил Сережа мальчика.    В ответ на его вопрос Мартик молча заплакал.    У Сережи сердечко забилось от жалости. Еще бы! Маленький, худенький, немногим выше Адочки, Мартик так горько плакал, вытирая глаза кулачонками, как самый крошечный мальчик.    -- Мартик, голубчик! -- не унимался Сережа и, обняв мальчика, он отвел его подальше от бегающих и резвящихся по залу пансионеров, -- расскажи ты мне, о чем ты плачешь, пожалуйста расскажи, Мартик, миленький.    Ласковый голос Сережи, его собственные глаза, блестевшие слезами участия, успокоили Мартика. Он вытер глаза и, обняв в свою очередь Сережу, сказал шепотом:    -- Хорошо, я тебе откроюсь! Только ты никому не скажешь?    -- Нет! -- твердо отвечал Сережа, -- никому не скажу, будь покоен!    -- Смотри же, -- произнес строго Мартик, грозя тоненьким пальчиком, -- ты обещал не говорить! А теперь слушай! Ты знаешь, Сережа, что меня воспитывает одна богатая генеральша, одевает меня, берет к себе в отпуск, платит за мое ученье. Она очень строгая и важная, но меня она любит. У неё нет своих детей и она меня еще совсем маленьким взяла от моей мамы. Моя мама -- простая швея, но она ужасно меня любит, Сережа. Ей было очень жаль отдавать меня генеральше, но сама она не смогла бы дать мне такого хорошего воспитания, да и заниматься ей мной было бы некогда: она должна день и ночь работать, чтобы прокормить себя хоть как-нибудь. Генеральша очень важная барыня и никогда не спросит маму о её делах, она так и считает себя маминой благодетельницей и говорит, что уже много сделала для мамы и без того, взяв меня к себе. Да и мама моя из гордости никогда не попросит у неё ничего; лучше просидит голодная. Но все бы это еще ничего, если бы мама была здорова, а вот уже с неделю, как она больна и лежит в постели. Ты знаешь, Сережа, ведь она приходит ко мне в пансион каждую среду, в эту же среду она не пришла, а прислала маленькую дочь квартирной хозяйки -- сказать мне, что она немного нездорова. Только это неправда, Сережа: она очень нездорова, а не немного, говорит же она так, чтобы не встревожить меня. Дуня, хозяйская девочка, сказала, что мама лежит горячая, как огонь, и что ей не на что пригласить доктора и купить лекарство! У мамы нет ни копейки, а пока я обращусь к генеральше с просьбой помочь ей и пока генеральша даст мне денег -- может быть, уже будет поздно и моя мама умрет.    И с этими словами бедненький Мартик припал на плечо Сережи и снова горько-горько заплакал 

Глава XXX 


По секрету 
   -- Принц! Принц! -- тревожно произнес тихим шепотом Сережа, лежа в тот же вечер в своей постельке, находящейся в самом близком соседстве с Принцыной кроваткой, -- ты еще не спишь?    -- Нет. А что тебе надо?    -- Я должен кое-что сообщить тебе по секрету.    -- По секрету?    -- Ну, да, только говори тише, чтобы никто не услыхал. Слушай же...    -- Ну, говори.    -- Видишь ли, Принц, Мартикина мама больна... Очень больна, а у неё нет ни копейки денег, чтобы позвать доктора... А без доктора она умрет... Наверное... Мартик очень плачет, бедный... Ему Дуня говорила... Знаешь, девчонка, которая вызывала Мар-тика в прихожую на этой неделе? Надо ему помочь...    Сережа очень волновался и поэтому все выходило у него нескладно, но Принц, несмотря на это, все сразу понял и думал теперь, как бы помочь Мартикиной маме.    -- Экая досада! -- вскрикнул он так громко, что спавший рядом, по другую его сторону, Жучок разом вскочил и, бессмысленно уставившись сонными глазами в одну точку, залепетал быстро и невнятно спросонья:    -- Два чижа и одна канарейка... Одна канарейка... Одна канарейка... Желтенькая!    -- Фу, глупый какой! Это ему канарейку и чижей отец на именины третьего дня подарил, -- засмеялся в подушку Сережа, -- а он так рад, что бредит ими во сне... Ты смотри, -- добавил он, строго взглянув на Принца, -- про Мартика ни слова... Ни гу-гу! Я тебе сказал по секрету.    -- Ладно, слышал! -- ответил Принц и, полежав минуту с той же мыслью о том, чем бы помочь Мартику, неожиданно дернул своего соседа Жучка за конец одеяла.    -- Два чижа... и одна канарейка, -- залепетал было снова мальчуган спросонья, но Принц вскочил к нему на постель и выдернул из-под головы Жучка подушку.    Жучок сел на постели и протер глаза.    -- Ну, слава Богу, проснулся! слушай, -- и Принц, наклоняясь к самому уху Жучка, зашептал чуть слышно все, что услышал минуту тому назад от Сережи. -- Только ты смотри -- никому не проболтайся, это секрет! -- добавил внушительно Принц, окончив свой рассказ о Мартикином несчастье, и повернувшись к Жучку спиной, стал снова советоваться с Сережей, как помочь Миллеру.    А Жучок уже будил, спавшего по левую его сторону, Грушина:    -- Рыженький, проснись! Проснись сейчас, а то я тебя водой оболью, -- говорил он и тащил мычавшего Рыжего за рукав рубашки.    При этой угрозе Грушин вскочил, как встрепанный, и стал браниться:    -- Вот гадкие мальчишки, спать не дают по ночам! Погоди, вот я завтра Пушке на тебя пожалуюсь...    -- Стой, Рыженький! -- молящим шепотом продолжал Жучок, -- стой, не засыпай! Слушай....    -- Ну?    -- У Мартика Миллера мама больна... Денег нет, лечиться не на что... Придумай, что сделать! Мы думали, думали...    -- Кто думал? -- так же мрачно спросил Грушин, окончательно проснувшись.    -- Я думал, Принц и Горин.    -- Ну, и что же?    -- Да ничего не выдумали. Подумай теперь ты и разбуди Сторка. Пусть и он подумает. Только сам никому не говори и ему скажи, чтобы не говорил; это по секрету!    -- Ладно... -- согласился Рыжий.    -- Сторк, а, Сторк, проснись, -- затормошил он своего соседа. -- Экая соня!    Таким образом секрет Мартика Миллера обошел всю спальню в какие-нибудь полчаса. Мальчики, разбуженные друг другом, за исключением самого Мартика, наплакавшегося вдоволь за день и теперь спавшего тяжелым сном в своей постельке, все собрались на кровати Принца и все сообща стали придумывать средство как бы помочь Мартикиной маме.    Разговоры велись тихим шепотом, чтобы не разбудить Василия Ивановича, спавшего за стеной, и самого измученного Мартика. Спорили долго и горячо... Наконец, Принц изо всей силы шлепнул себя ладонью по лбу и вскричал:    -- Ба! Придумал!    -- Что? Что? -- потянулись к нему со всех сторон всклокоченные, заспанные головенки.    -- Придумал! -- повторил он звонким шепотом, -- придумал! Слышите, братцы: мы разыграем лотерею!    -- Вот это здорово! -- похвалил Морозко, -- люблю друга за ум! -- и полез целоваться с Принцем.    -- Лотерею! Лотерею! -- зашептали мальчики. -- Прекрасная мысль -- лотерея!    -- Мы разыграем все, что у нас есть самого лучшего! -- продолжал ораторствовать Принц, -- а вырученные деньги отдадим Миллеру на лечение его матери. Согласны?    -- Все согласны, все, все! -- подхватили мальчуганы и каждый из них теперь потянулся обнять Принца за его умную выдумку.    Через полчаса все двенадцать мальчиков спали в своих постелях самым крепким, глубоким детским сном. 

Глава XXXI 


Лотерея. 
   На следующий день, между завтраком и дообеденными уроками, на кафедре, стоявшей посреди младшего отделения, высилась целая груда самых разнообразных предметов.    Добрые маленькие пансионеры горячо откликнулись на горе несчастного Мартика и каждый пожертвовал для лотереи все, что имел самого ценного.    -- Что ты делаешь, Принцынька? -- испуганно произнес Сережа, видя, что Принц написал на одном из билетиков, предназначенных для разыгрывания лотереи, "золотые часы".    Сережа знал, что Принц очень гордится своими "настоящими" часами, которые, не снимая, носит в боковом кармане куртки, совсем как взрослый.    -- Так что ж такого! -- усмехнулся в ответ Вакулин, -- не беда! Ну, были часы, а теперь не будут. Ведь другие больше, чем я, сделали для Миллера. Смотри, Грушин пожертвовал для лотереи свою коллекцию бабочек, которую собирал целое лето, а Жучок канарейку, которую ему третьего дня подарили... Ведь ты пожертвовал канарейку, Жучок, правда? -- неожиданно обратился к проходившему мимо них в эту минуту Изюмину.    -- Эка невидаль -- канарейка! -- воскликнул с деланной веселостью Жучок, но Сережа тут же увидел по глазам мальчика, как ему страшно жалко расстаться со своей птичкой, -- экая невидаль! У меня останутся два чижика. А на будущий год я попрошу папу и он опять мне подарит к именинам канарейку, -- такую же! Еще лучше!    Петух ничего не имел, чтобы можно было пожертвовать для лотереи, но, нимало не смущаясь, взял ножницы, отрезал со своего костюмчика две большие перламутровые пуговицы и положил их с прочими вещами на кафедру.    Мартик, видя весе эти приготовления, бледный, взволнованный от счастья, поминутно подходил то к одному, то к другому товарищу и молча обнимал его с глазами полными признательных слез.    Лотерея была назначена после обеда, ровно в шесть часов. По просьбе Принца, краснощекая Паша принесла из кухни большую кастрюлю и поставила ее на отдельный столик подле кафедры. В кастрюлю Принц с помощью Грушина и Сережи положил билетики, свернутые в трубочку, с номерами, которые должен был покупать каждый желающий принять участие в лотерее. Такие же точно билетики, но уже не свернутые, с тщательно надписанными номерами, были пришпилены к каждой из вещей, лежащих на кафедре. Один билетик лежал особо, без вещи, он обозначал выигрыш -- канарейку, которая была у Жучка дома и которую он громогласно обещал принести тому, кто ее получит, в следующий же понедельник.    Старшие, услышав, что у малышей устраивается лотерея, гурьбой прибежали в младшее отделение и заявили свое желание быть так же участниками в ней.    -- Если только билеты не дороги! -- благоразумно заявил Валерик.    -- О, нет! -- поспешил его успокоить Сережа, -- всего только по десять копеек штука.    Пришла Пушка и, поощрительно улыбаясь и кивая детям, купила у мальчиков целых десять билетов. Пришел повар Сидор из кухни и горничная Паша и даже степенный, не выходивший никогда из прихожей, сторож Вавилыч.    Воспитатели старшего и младшего отделения тоже накупили билетов, к тому же каждый из пансионеров, имевший карманные деньги, не поскупился на доброе дело.    Когда все билеты были куплены и занимавшийся их продажей Принц, стоявший у кастрюли и клавший деньги в большую жестянку от печенья, серьезным тоном попросил развернуть билетики, в классе поднялась ужасная суматоха.    Мальчики выиграли по большей части пустяки: кто карандаш, кто тетрадки, пеналы или пуговицы от костюмчика Петуха. Но зато Пушка приобрела целую массу сокровищ, между которыми оказались и часы Принца, и канарейка Жучка, и хорошенькая бронзовая чернильница, пожертвованная для лотереи Сережей.    -- Вот кому счастье, -- пробурчал Грушин, передавая свою коллекцию бабочек Сторку, выигравшему ее.    -- Хорошо, если у неё есть знакомый мальчик, -- рассудительно произнес подошедший Морозко, -- и она может подарить ему часы Принца.    -- Ну, Жучок, прощайся со своей канареечкой, -- поддразнивал мальчика веселый Петух, -- увидишь, Пушка из неё велит сделать жаркое, потому что она любит поспать, а твоя канарейка уж наверное не даст ей по утрам покоя своим чириканьем.    -- Ну, вот еще! Канареек не едят! -- ответил Жучок, стараясь отвернуться от товарища и не показать ему своих глаз, наполненных теперь слезами.    Жучок отлично знал, что Пушка не зажарит его птичку, но все-таки ему было бесконечно жаль передавать в чужие руки свою хорошенькую желтенькую певунью.    -- Дети! -- раздался как раз в эту минуту голос Пушки, -- ваш сегодняшний поступок, -- помощь, оказанная вами вашему маленькому товарищу, -- доказывает, что у вас у всех добрые, славные сердечки. Я очень рада, что мои маленькие шалуны оказываются такими прекрасными мальчиками. Чтобы как-нибудь наградить вас за ваш великодушный поступок, мы, то есть воспитатели ваши и я, решили возвратить вам выигранные нами вещи. Ты, Вакулин, бери твои часы, ты, Горин, свою чернильницу, а ты, Изюмин, можешь оставить твою канарейку дома и не приносить ее из отпуска...    И, положив выигранные вещи снова на кафедру, Антонина Васильевна, ласково кивнув детям, вышла из класса.    На минуту в классе воцарилась полная тишина. Потом мальчики, притихшие от поразившей их радостной неожиданности, вдруг громко заговорили все разом, перекрикивая один другого:    -- Вот она какая добрая! -- слышалось в одном    углу.    -- А мыто думали, что она злючка, -- неслось из другого.    -- Тише, тише! -- унимал расходившихся пансионеров Василий Иванович.    -- Братцы, -- стараясь перекричать весь класс, воскликнул Принц, -- даю торжественное слово, что с сегодняшнего дня буду стараться как можно меньше шалить и проказить!    -- И я!    -- И я!    -- И я тоже! -- раздалось изо всех углов класса.    -- Вот и отлично, -- подхватил Жучок, -- идемте все сейчас же к Антонине Васильевне и скажем ей об этом.    -- Да, да! Идем, сейчас же!    -- Нет, лучше Василия Ивановича попросим, пусть он и передаст от нашего имени начальнице! -- предложил Принц.    -- Да, да! Василия Ивановича! -- разом согласились мальчики и, окружив тесной толпой воспитателя, стали его просить исполнить их поручение.    Василий Иванович, очень добрый от природы человек, не заставил себя долго упрашивать и пошел по поручению своих питомцев в комнату начальницы.    Едва только он скрылся за дверью, как Принц вскочил на стул, оттуда на стол, со стола на кафедру, и взмахнув линейкой, громким голосом заявил притихшим в ожидании его слов товарищам:    -- Шалить мы больше не будем -- это раз, и называть ее Пушкой тоже не будем -- это два. Нехорошо обижать даже заглазно, если она оказалась такой хорошей. Слышите все? Пушки нет! Есть тетя Тоня! Это три!    И, соскочив с кафедры на пол при громком ура всего класса, Принц окинул блестящим взором своих друзей и подтвердил уже много тише:    -- Тетя Тоня! Не забудьте же! Поняли все!    -- Поняли, поняли! Все поняли! молодец, Принц! Ура, Принц! -- прокричали мальчики.    Потом все сообща стали считать выручку от лотереи, высыпанную на кафедру из жестяной коробки.    В тот же вечер Принц вручил Мартику Миллеру целых десять рублей на лечение его матери. 

Глава XXXII 


Цирк Чинизелли 
   Хотя мальчики дали себе торжественное обещание не шалить и вести себя вполне благопристойно, как подобает умным маленьким пансионерам, но сдержать такое обещание оказалось куда труднее, нежели они предполагали.    По крайней мере Принц совсем позабыл о нем, когда однажды в перемену между двумя уроками объявил во всеуслышание классу, что сегодня у них в спальне ночью будет дано большое представление цирка Чинизелли.    Надо же было случиться, что в этот день воспитатель уехал из города к своей заболевшей сестре, и мальчики знали, что он не вернется раньше следующего утра. Поэтому новая затея Принца была принята с шумным взрывом восторга.    Когда после ужина младшее отделение пришло в спальню, маленькие пансионеры скорее, чем когда-либо, разделись, умылись на ночь и юркнули в свои постели.    Дежуривший в этот день, вместо отлучившегося Василия Ивановича, Валерик не мог нахвалиться на редкое поведение малышей.    -- Вот, если бы вы всегда так вели себя! -- произнес он, уходя из спальни и гася по дороге большую лампу.    -- Спокойной ночи, господин Валерик, и счастливого пути! -- самым кротким голосом пискнул Жучок вслед старшему пансионеру.    -- Тс-с! -- прошипел испуганно Принц, -- он догадается!    Но Валерик ни о чем не догадался и спокойно направился в свою спальню старшего отделения. Лишь только его высокая, тонкая, как палка, фигура скрылась за дверью, как со всех постелей разом соскочили все двенадцать мальчиков и столпились у кроватей Принца и Сережи.    -- Прежде всего надо сдвинуть постели, чтобы образовалась площадка -- это и будет арена цирка, -- командовал Принц. -- Кругом мы поставим зажженные огарки... Ты, Грушин, будешь лошадью, я наездницей, Сережа пусть ходит по канату -- он акробат. А Жучок и Петух будут клоуны. Остальные все садитесь на пол! Просят только почтенную публику не очень громко аплодировать, а то придет начальница и всем попадет на орехи.    Говоря это, Принц, с помощью Грушина, зажигал огарки свечей, вытащенные им из его ночного столика и Бог знает откуда приобретенные им. Зажженные огарки он расставил полукругом на полу, а затем наскоро приделал на себя, с помощью булавок, коротенькую, как у наездниц, юбку из газетной бумаги и в тоже время помогал Жучку и Петуху пудрить лица зубным порошком и мазать щеки золой из печи, как подобает настоящим клоунам. Остальные мальчики важно расселись на полу в два ряда, изображая из себя публику.    -- Динь, динь, динь! -- позвонил в воображаемый колокольчик Морозов, и в ту же минуту Жучок и Петух выскочили, перепрыгнув через горящие огарки свечей, на арену.    Они гримасничали, хохотали, награждали друг друга шлепками, как настоящие клоуны, которых не раз видели в цирке. Наконец, разошедшийся не в меру Жучок захотел поддать Петуха ногой сзади, чтобы он подпрыгнул, но вместо того, чтобы попасть в спину Петуху, попал ему в нос.    Из носу тотчас потекла алая струйка крови, и Петух заревел во все горло, совсем уже не по-клоунски, а по-настоящему, да вдобавок еще так громко, точно ему совсем оторвали нос. Заревел и Жучок от страха, что сломал нос Петуху. Обоих пострадавших увели с арены под ручки Сторк и Морозов, изображавшие капельдинеров цирка. Мальчики, стоя у медного рукомойника, еще долго кричали и бранились, Петух -- придерживая свой распухший от удара коленки нос, а Жучок -- размахивая руками и стараясь доказать Петуху, что это только игра и что сердиться друг на друга даже и настоящие клоуны не смеют.    Между тем те же Сторк и Морозов протянули, между двумя кроватями толстую веревку и, придерживая ее еще за оба конца обеими руками, предложили акробату Сереже пройтись по "канату".    Однако, Сережа, как ни боялся прослыть трусом в глазах товарищей, но влезть и идти по веревке, слабо привязанной на целый аршин от пола, не решался... К тому же, ржавший от нетерпения конь-Грушин с наездницей-Принцем на спине так и порывался, став на четвереньки, прыгнуть на арену. И публика требовала скорейшего исполнения номера верховой езды гораздо громче, нежели акробатических штучек такого неумелого акробата, каким оказался Сережа. Потому последний благоразумно уступил свое место Грушину и Принцу.    Грушин неуклюжими прыжками, до слез потешавшими юную публику, и с продолжительным ржанием выскочил на арену.    -- Браво, Грушин! Принц, браво! -- кричали мальчики и неистово хлопали в ладоши.    Принц, на голове которого высился в виде шляпы большой мешок из сахарной бумаги, любезно раскланивался на все четыре стороны со спины Грушина, где он сидел так же спокойно, как в кресле. Потом, желая очевидно подражать настоящей наезднице, он осторожно встал на ноги на спине Рыжего и, вытянувшись во весь рост, крикнул бесстрашно.    -- В галоп! В галоп! Живо!    И Грушин помчался галопом, рискуя ежеминутно свалить Принца со своей спины на пол.    Публика аплодировала неистово, выражая свое полное одобрения прыткому коню и храброй наезднице. И вдруг, среди общего гвалта и шума, раздался пронзительный испуганный голосок Мартика Миллера:    -- Принц! Принц! Ты горишь, Принц! 

Глава ХХХIII 


Принц горит! 
   Действительно, воздушная бумажная юбочка Принца горела с одного боку. В пылу игры, мальчик не заметил, как близко подъехал на спине своего воображаемого коня к одному из огарков, стоявших на полу, и задел его прицепленным к талии листом газетной бумаги.    Когда Мартик, увидевший пламя на юбке Принца, закричал не своим голосом, тут только остальные мальчики и сам Принц заметили несчастье.    Испуганные насмерть, они вскочили со своих мест и бросились со всех ног к Принцу, стараясь потушить охватившее его пламя, как обыкновенно тушат горящую свечу. Но этим они только раздували и увеличивали огонь, да и сам Принц, метавшийся от страха по комнате, производил движением ветер, от которого огонь разгорался все сильнее и сильнее.    Если бы мальчики были немного постарше и по-умнее, они бы поняли, что движение благоприятствует огню, и постарались бы помочь Принцу более подходящим средством. Но они были еще очень малы и глупы и к тому же насмерть испуганы видом горящего Принца.    Между тем огонь уничтожил в одну минуту бумажную юбочку и принялся теперь за длинную ночную рубашку мальчика, обжигая нежное детское тельце Принца. Один из огненных языков достиг до кудрявой головки и вмиг запылали чудесные белокурые локоны Принца. Он рыдал навзрыд от боли и страха; мальчики метались, как безумные, не зная за что схватиться, за что приняться. Сережа и Мартик Миллер потеряли сознание и лежали без чувств посреди спальни. Но никто на них не обращал внимания; все были поглощены одной только мыслью, как бы потушить огонь и спасти Принца.    Крик и шум в спальне маленьких был ужасный.    В ту самую минуту, когда несчастный Принц был уже весь охвачен пламенем, в спальню неожиданно вбежала Антонина Васильевна, разбуженная криками, донесшимися в её комнату из дортуара младших.    Она схватила одеяла и подушки с ближайших постелей и, толкнув горящего Принца на пол, забросала его ими... Огонь сразу потух. Из-под груды вещей послышались стоны.    -- Слава Богу, Принц жив! -- произнесла Пушка и, освободив мальчика из-под кучи наваленных на него одеял и подушек, подняла его и с помощью Морозова и Грушина, считавшихся самыми сильными в классе, понесла в лазарет.    Бесчувственных Сережу и Мартика тоже подняли оставшиеся мальчики и уложили по постелям.    Все говорили теперь шепотом, насмерть перепуганные происшествием, и никто из них не мог спать в эту ночь. Так весело началась сегодняшняя затея и так плохо кончилась для их веселого, любимого маленького друга. 

Глава XXXIV 
   Принц получил сильные обжоги на всем теле. Длинные локоны мальчика сгорели до корней: их пришлось сбрить наголо. Бедный Принц очень страдал. Доктор ходил ежедневно навещать его. Мальчик был болен очень долго и очень серьезно. В панике думали, что Принц умрет, и многие из его товарищей, в том числе Сережа, горько плакали втихомолку. Другие сидели нахмуренные и скучные все время, игры и шалости никому не шли теперь на ум.    Только перед самым праздником Рождества Христова, в то время, когда мальчиков распускали на рождественские каникулы, Принц, выписавшийся из лазарета, вернулся в класс.    Похудевший, побледневший, выбритый, со следами обжога на лице и руках, он очень мало походил теперь на прежнего хорошенького, кудрявого мальчика, каким был до болезни.    Но все его товарищи, настрадавшиеся боязнью за его жизнь, страшно обрадовались выздоровлению Принца. Сережи так и повис у него на шее.    -- Принцынька, миленький! Выздоровел! -- ласково лепетал Мартик Миллер, умильно глядя в глаза их общего любимца.    Сережина мама просила начальницу отпустить Принца на рождественские каникулы к ним. Сначала Антонина Васильевна долго не соглашалась, говоря, что лишний мальчик в доме прибавит и лишние заботы, да еще особенно такой шаловливый мальчик, каким был Принц, но когда госпожа Горина сказала ей, что Принц достаточно наказан за его шалости ужасным испугом и болезнью и что вряд ли у него не пропала охота на новые проказы и крупные шалости, то, подумав немного, начальница согласилась отпустить Принца в отпуск к Гориным.    Накануне дня разъезда пансионеров на праздничное время по домам, Антонина Васильевна позвала Принца в свою комнату.    -- Видишь ли, Вакулин, шалости никогда не доводят до добра, -- произнесла Антонина Васильевна ласково, когда худенькая, бритая головка Принца предстала перед ней. Надеюсь же, ты постараешься удерживаться от твоих проказ и не оставишь в чужом доме после себя дурного впечатления? Я ведь очень люблю тебя, мой мальчик, и страшно боюсь, как бы опять не случилось с тобой чего дурного! -- еще ласковее произнесла начальница и притянула Принца к себе.    У Принца не было матери... Она умерла, когда мальчику было два года, и он не знал её, как не знал материнской ласки.    Слова Антонины Васильевны звучали такой добротой, такой искренней любовью, какую только можно встретить в сердце родной матери    А у Принца было доброе маленькое сердечко, несмотря на то, что он был самый отъявленный шалун из всего пансиона... От ласковых речей начальницы это сердечко Принца как-то разом размякло, и слезы хлынули из его глаз.    -- Какая вы чудесная! Какая добрая! -- лепетал он, заикаясь. -- А я-то... Я-то... Как часто сердил и огорчал вас... Теперь я вижу, что я самый негодный маленький мальчик.    -- Вовсе нет, -- успокаивала его добрая начальница. -- Котя Вакулин прекрасный маленький человечек! Не смей его бранить, я не позволяю! А лучше скажи ему, чтобы он дал свое слово в том, что никогда не будет проказничать так много! Скажешь?    -- Скажу! -- убежденно произнес Принц и, подумав, добавил тихо: -- Я уже сказал ему...    -- И что же он ответил? -- спросила с улыбкой начальница.    -- Он ответил... Что дает слово вас слушаться! И он его сдержит!    И совсем позабыв, что перед ним его прежняя строгая начальница, Принц крепко обнял за шею Антонину Васильевну и, поцеловав её с детской горячностью в её полные щеки, шепнул:    -- Да, я сдержу слово, добрая, дорогая тетя Тоня..! 
Магазин детских игрушек