Поиск

Тамара Крюкова. Рассказы

Цена таланта (читать и слушать)

Родительская категория: Детские рассказы Категория: Тамара Крюкова Опубликовано: 30 Март 2015
Просмотров: 5641

ЦЕНА ТАЛАНТА

 

 

— Всё! Пропали выходные, — мрачно заявил Лёха в телефонном разговоре с Женькой.

— А чего такое? — обеспокоился Женька.

— Из Иванова приехала мамина двоюродная сестра с дочкой. Будут по музеям таскаться. Они обе на живописи помешаны. Дочка в художественную школу ходит.

— А ты-то тут при чём?

— Мама велела мне идти с ними. Мол, нечего балбесничать. Прикинь, в такую погоду целый день картинки рассматривать, — сокрушался Лёха.

— Ничего, зато приобщишься к культуре, — подтрунивал над другом Женька.

— Смеёшься? Тебе бы так, — буркнул Лёха, и тут его осенило: — Слушай, пойдём с нами? После выставки мы в «Макдоналдс» собираемся.

Последнее замечание значительно усилило желание Женьки приобщиться к искусству. Он согласился, не подозревая, что поход в картинную галерею откроет новую страницу в его жизни.

Первые полтора часа Женька и Лёха прилежно лупились на полотна великих мастеров в ожидании, когда же Лёхиной тётке и её дочке надоест по полчаса торчать возле каждой картины. Постепенно терпение друзей иссякло. От портретов и пейзажей рябило в глазах. Некоторое время они развлекались тем, что, переходя из зала в зал, соревновались, кто первый займёт место на диванчике для посетителей, но скоро и это надоело.

Женька понял, что погорячился, согласившись вместе с Лёхой сопровождать его родственниц. Воображение рисовало ему, как он мог бы лежать с книжечкой на диване или гонять на велосипеде, а тут нельзя было даже толком поговорить, потому что тишину строго охраняли суровые тётки в синей униформе. Женьку охватила непреодолимая тоска, но именно в сей момент судьба послала ему сюрприз.

Поднявшись по лестнице, они вошли в зал современного искусства, и их взору предстало огромное полотно ядовито-жёлтого цвета, по которому шла жирная чёрная полоса. Вся эта красота называлась «Композиция № 145».

Лёгкое недоумение на лице у Женьки сменилось интересом, а потом он восхищённо выдохнул:

— Видал? Какая фигня!

— А мне старые картины больше нравятся. Там всё как настоящее, — сказал Лёха.

— Ничего ты не понимаешь, — с жаром возразил Женька. — Ивана Грозного, который сына убивает, в музей каждый дурак возьмёт. А вот чтобы такую муру пристроить — тут талант нужен.

С этим было трудно не согласиться. Лёха и сам не понимал, что особенного в этой мазне, чтобы её надо было выставлять в картинной галерее. Другие стены были увешаны не менее содержательными композициями под разными номерами.

Женька склонился над табличкой с именем художника — автора «Композиции № 145». Именно в этот миг у Женьки возникла очередная гениальная идея. Он осознал, что создан для искусства. Его так захватила эта мысль, что даже поход в «Макдоналдс» потерял свою привлекательность и прошёл как-то незаметно.

Придя домой, Женька окончательно решил, что станет художником. В его голове теснились мысли о том, как его картины выставят в галерее и вся школа пойдёт смотреть. А Синицына подойдёт к нему и извиняющимся тоном скажет: «Прости, что я не верила в твой талант». А он просто и благородно ей ответит: «Ты никогда меня не понимала. Но я тебя прощаю».

Дело оставалось за малым: нарисовать картины и пристроить их в музей. Женька с головой погрузился в решение этой сложной задачи и сразу же столкнулся с первой трудностью. Оказалось, быть художником — занятие не из дешёвых. Узнав цену масляных красок, Женька понял, что ядовито-жёлтое полотно, занимавшее в галерее чуть ли не всю стену, — это по-настоящему дорогая картина. Исходя из личных сбережений, новоявленный талант вынужден был довольствоваться гуашью и углём.

Сделав необходимые приобретения, Женька обложился репродукциями, книгами о современных художниках и даже два раза сходил в музей современного искусства. Две недели Женька трудился не покладая рук. Дойдя до композиции № 39, он перешёл к серии портретов.

Каждый раз, когда Лёха заходил за Женькой, чтобы позвать его на улицу, он неизменно находил друга в процессе создания нового шедевра. Вдохновение не покидало мастера. Вот и в тот день стоило Лёхе переступить порог Женькиной комнаты, как живописец выставил перед ним очередное «полотно».

По сравнению с намалёванной на листе рожей Фредди Крюгер был красавцем. Из квадратной головы торчали квадратные уши. Один глаз находился на лбу, а другой на щеке. Перекошенный рот разинут в судорожной гримасе то ли смеха, то ли ужаса. Как будто этот урод только что увидел себя в зеркале.

— Ну как? — спросил Женька и, не дожидаясь ответа, положил рядом журнальную репродукцию. — Не хуже, чем у Пикассо, правда?

Лёха посмотрел на страницу журнала и искренне ответил:

— Не хуже.

— То-то же. Дарю. Повесишь над своим письменным столом. Когда-нибудь это будет стоить кучу денег, — щедро предложил Женька.

— Нет, не надо, — отказался Лёха.

Он ни за какие деньги не хотел любоваться этим безобразием. Однако Женька по-своему истолковал его скромность:

— Бери, бери. Можешь не благодарить. Это по дружбе.

Отказаться от столь бескорыстного дара было совсем неудобно, и Лёха без особого интереса спросил:

— А это кто?

 

— Вот чудак! Это же ты.

— Я?!

— Ну да. Видишь, синий свитер с красной полоской?

На этом сходство заканчивалось.

— По-твоему, это на меня похоже? — сказал Лёха, и его голос непроизвольно задрожал от обиды.

— Дело не во внешнем сходстве, а в том, как художник это чувствует, — пояснил Женька и, выложив перед Лёхой очередную репродукцию, язвительно спросил: — По-твоему, это похоже на «Обнажённую женщину, расчёсывающую свои волосы»?

— Нет.

— Ну вот, а чего же ты тогда хочешь от меня? Я же не фотограф, а художник. Почувствуй разницу. Я тут, между прочим, почти весь класс нарисовал. Хочешь, покажу?

Просмотрев портретную галерею, Лёха убедился, что он ещё не самый уродливый.

— А это что за петух ощипанный, с красной мордой? — спросил Лёха.

— Это Петухов! Похоже, правда? — обрадовался Женька. — На выставке все увидят, вот смеху будет.

— На какой ещё выставке?

— На персональной. Сразу в Третьяковке никого выставлять не станут. Для начала художнику надо организовать свою выставку.

— Где же ты её организуешь? — с недоверием спросил Лёха.

— Не волнуйся. Я всё продумал. Помнишь двухэтажку, которая на снос?

Лёха молча кивнул, и Женька с жаром продолжал:

— Из неё всех уже выселили, и сейчас она пустует. Нужно ловить момент, пока её не снесли.

Как всегда, Женькин энтузиазм и вера в успех заразили Лёху. В тот же день они обследовали помещение новой «галереи искусств» и приступили к расчистке территории для персональной выставки.

Следующий день ушёл на то, чтобы написать вывеску:

 

ГАЛЕРЕЯ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА.

ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА

ЕВГЕНИЯ МОСКВИЧЁВА

 

Женька пририсовал палитру с кистями. Получилось очень здорово. Все «полотна» были развешаны при помощи скотча. Дойдя до портрета Петухова, Лёха предостерёг:

— Знаешь, что? Ты это… лучше его убери.

— Почему? Ведь похоже. Ты же сразу угадал.

— А если Петух тоже угадает? Мало не покажется, — зловеще произнёс Лёха.

— Как ты не понимаешь — это же самовыражение!

Лёха по опыту знал: когда Женька приходил в раж, спорить с ним было бесполезно, поэтому примирительно сказал:

— Я-то понимаю, но вообще рисуй лучше композиции. Они тебе больше удаются. — А про себя подумал: «За них хоть в пятак не схлопочешь».

Наконец все приготовления были закончены. Оглядев свою работу, Женька заявил:

— Чтобы всё было по правилам, вход надо сделать платный.

— Скажешь тоже! Кто же за деньги пойдёт на это смотреть? — недоверчиво спросил Лёха.

— Кто надо, тот и пойдёт. Мы с тобой тоже не за бесплатно на разные композиции смотрели. Картинная галерея — это тебе не выставка детского рисунка. Я билеты на компьютере сделаю. Главное — назначить нормальную цену. Как ты думаешь, по рублю продавать или не мелочиться и забабахать по пятёрке?

— За пятёрку как бы ещё не вздули, — высказал свои опасения Лёха.

— Убедил. Билеты будут по рублю. Надо нести искусство в массы, — согласился Женька.

— По-моему, и по рублю не пойдут. — Лёха с сомнением покачал головой.

— Спокуха! Я всё продумал, — как всегда, не унывал Женька.

Он не зря прочитал столько статей и книжек про художников. Из прочитанного Женька сделал вывод, что по-настоящему гениального художника отличают странности, вроде как у него не все дома. Самый супер был, когда один художник отхватил себе ухо. Может, без этого отрезанного уха никто бы о нём в жизни не узнал. Что и говорить, это было круто, но повторяться не стоило. Пришлось поломать голову, как ещё привлечь к себе внимание.

Женька целый час бился над этой проблемой, когда ему на глаза попалась картинка из детской книжки, где был нарисован художник с шеей, обмотанной длинным шарфом. Прикинув так и сяк, Женька решил, что это как раз то, что нужно. Шерстяной шарф в майскую жару наверняка заметят, а для здоровья это гораздо полезнее, чем отрезанное ухо.

Достав из шкафа мамин вязаный шарф в сине-белую полоску, который хранился с остальными зимними вещами, Женька обмотал его вокруг шеи, придал своему лицу отрешённый вид и отправился в школу. Погода стояла на редкость жаркая. На улице народ поглядывал на него, как на ненормального. Женька ликовал. Всё шло как по маслу.

Однако скоро Женька понял, что по-настоящему незаурядному человеку приходится нелегко. Шарф его порядком достал. Шея вспотела, и временами Женьку одолевал страшный чёс, но приходилось крепиться. Успокаивало только то, что художнику, который оттяпал себе ухо, тоже приходилось несладко, зато теперь его картины знают во всём мире.

Новоиспечённый талант гордо вошёл в школу и, не обращая внимания на косые взгляды, направился в класс. Его гениальность была замечена достаточно быстро.

 

— Москвичёв, ты чего в шарфе? — спросила Синицына.

Женька не успел ответить, как Петухов насмешливо выкрикнул:

— А у него шея мёрзнет.

Женька решил не поддаваться на провокации. Сделав вид, будто только что очнулся от задумчивости, он спросил:

— Что? Вы о чём?

— Шарф тебе зачем? Простудиться боишься? — поддела его Майка.

— А… это, — протянул Женька, как будто только что заметил болтающуюся у него на шее колючую шерстяную удавку. — В самом деле, откуда он? Я и не заметил.

— Ни фига себе. Весь красный, как из парилки, а он не заметил. У тебя что, шарики за ролики зашли? — засмеялся Петухов.

— Хватит придуриваться, — покачала головой Синицына.

— Вам этого не понять. Бывают люди, которые живут в других мирах, — заявил Женька.

— Инопланетяне, что ли? — усмехнулась Майка.

— Я тащусь! Москвичёв — лунатик. На Луне колотун, вот он и укутался, — не унимался Петухов.

Синицына прыснула со смеху. Это не могло не ранить тонкую, художественную натуру Женьки.

— Петух, я сейчас тебе в глаз дам!

— Попробуй, — оживился Петухов, который всегда был не прочь помериться силой.

Взглянув на верзилу Петухова, Женька быстренько ретировался.

— Я не стану унижаться до драки с тобой. Не доставлю тебе такого удовольствия, — с достоинством произнёс он.

— Чего? — не понял Петухов.

— Струсил, — вставил Шмыгунов.

Синицына криво усмехнулась. Это окончательно добило Женьку, и его понесло:

— Кто?! Я струсил? Да вы хоть понимаете, с кем имеете дело? Некоторые, между прочим, себе уши отрезают. Вы хотите, чтобы я ухо отрезал? Хотите, да? — не на шутку разошёлся Женька, широким жестом запахнул шарф и покинул класс.

— Чего это он? — спросил Петухов, покрутив пальцем у виска.

— Художник, — объяснил Лёха.

— Кто? Москвичёв, что ли? Тоже мне художник! — засмеялся было Петухов, но Лёха вступился за друга:

— Постмодернист, вот какой.

— Иди ты! — не поверила Майка.

— А ухо тут при чём? — не поняла Синицына.

— Один художник, его Иван Гог звали, себе ухо отрезал.

— Зачем?

— Чтоб прославиться, — пояснил Лёха.

— Ой, а вдруг Москвичёв тоже себе ухо отрежет? Видели, как он выскочил? Прямо бешеный, — заволновалась Синицына.

— Да врёт он всё, — заключил Петухов.

— Я вру? — возмущённо воскликнул выросший в дверях Женька и веско добавил: — Сегодня в четыре часа всех приглашаю на открытие персональной выставки.

В это время прозвенел звонок на урок, и дискуссию пришлось прервать. Во время переклички Вера Ивановна посмотрела на изнемогающего от жары «гения» и сказала:

— Москвичёв, сними шарф. Это что за шуточки?

— А он художник, — выкрикнул Юрка Петухов.

— Кстати, о художествах, Петухов. Ты случайно не знаешь, кто изрисовал твою парту в кабинете математики? — строго спросила учительница.

Под её пристальным взглядом Петухов сник, тотчас потеряв желание говорить на тему искусства. Пока все отвлеклись, Женька с облегчением стянул с себя шарф, решив до конца уроков проявлять свою незаурядность другими способами.

Весь день Женька старался вести себя, как подобает истинному художнику, держался особняком, время от времени напуская на себя задумчивый вид, а на большой перемене даже не побежал в буфет. Но оказалось, что эта жертва была принесена напрасно. Никто не обратил внимания на его отсутствие.

— Жень, а где у тебя выставка? — спросила Синицына после уроков.

— В двухэтажке, которая на слом, — объявил Женька.

— А я думала правда, — разочарованно протянула Синицына.

— Между прочим, многие художники сначала выставлялись на чердаках и в подвалах, — заметил Женька и для пущей важности добавил: — Кстати, вход платный.

— Так это по-настоящему, что ли? — спросила Майка.

— А по-вашему, я прикалываюсь? — вопросом на вопрос ответил Женька.

— И почём билет? — спросил Петухов.

Язвительность в его тоне подстегнула Женьку, и он сам не понял, как выпалил:

— Десять рублей.

— Прикинь? Червонец-то за что? — спросил Петухов.

— Увидишь, что такое истинный художник, — со значением сказал Женька и в сопровождении Лёхи покинул класс.

— Не понял, он чё, ухо, что ли, будет резать? — сделав страшные глаза, спросил Шмыгунов.

Стояла чудесная погода, но Женька с Лёхой не пошли гулять. Они сидели на втором этаже пустого, обшарпанного здания, на двери которого значилось: «Галерея современного искусства…»

— Сказанул тоже — десять рублей. Тут задаром никто не придёт, — протянул Лёха, который придерживался мнения, что искусство должно быть доступно для народа.

Женька и сам понимал, что погорячился, но он не любил признавать своих ошибок, поэтому сказал:

— Что поделаешь. Толпа никогда не признавала гениев.

 

Вдруг у сидевшего на подоконнике Лёхи перекосилось лицо, как от нервного тика, и он пролепетал:

— Толпа.

— Чего? — не понял Женька.

— Там толпа, — сказал Лёха, махнув рукой в сторону окна.

Женька вскочил как ошпаренный, выглянул из окна и обомлел. К «галерее» шло человек двадцать. Среди страждущих приобщиться к искусству были не только одноклассники, но и ученики из параллельных классов.

— Ну, Лёха, продавай билеты, а я пока тут всё подготовлю, — сказал Женька, и они кубарем скатились по лестнице со второго этажа вниз.

Билеты были распроданы в момент. Когда все наконец оказались в здании, Женька повёл экскурсию на второй этаж, где располагалась основная экспозиция. Это был его триумф. Он бойко демонстрировал свои полотна, жалея, что по настоянию Лёхи убрал-таки портрет Петухова. Завершала показ скульптурная композиция под названием «Дружба», представляющая собой две сплющенные банки кока-колы, большими гвоздями приколоченные к фанерке.

 

— Это всё, — широко улыбаясь, сказал Женька.

Все продолжали глядеть на него. Никто не расходился. На лицах посетителей читалось ожидание. В душе у Женьки шевельнулось нехорошее предчувствие. Лёха понял: будут бить.

— Всё уже, — неуверенным голосом повторил Женька.

— Как всё? А ухо? — напомнил ему Петухов.

— Какое ухо? — Женька всё ещё не понимал, чего от него хотят.

— Как какое? Ты обещал, что ухо отрежешь, как этот Ваня, как его там.

— Ван Гог, — машинально подсказал Женька.

— Во-во, — поддакнул Петухов.

— Ничего я не обещал, — попятился Женька.

— Говорил, он струсит, — сказал Шмыгунов.

— А за что мы тогда червонец заплатили? — выкрикнул Петухов. — А ну гони бабки назад.

Толпа угрожающе сомкнула кольцо вокруг художника и его верного помощника. Женька мысленно поблагодарил Лёху, что тот настоял убрать портрет Петухова. Благодаря Лёхиной дальновидности обошлось без драки, но с деньгами пришлось расстаться окончательно и бесповоротно.

Скоро Женька и Лёха остались вдвоём в опустевшей галерее.

— Тебе хорошо. А у меня мою собственную двадцатку выгребли, — проворчал Лёха.

— Деньги и творчество — вещи несовместимые, — философски заметил Женька, окинул «галерею искусств» прощальным взором и побрёл прочь.

— А как же картины? — спросил Лёха.

Женька не ответил. Он уже смирился с тем, что не станет гениальным художником, и на аукционах будут продаваться не его картины, а какого-то далёкого Ван Гога. Зато он остался при ушах.

Магазин детских игрушек